Он не дожидается ответа. Быстро потеряв всякий интерес к происходящему, он подходит к холодильнику и начинает увлеченно в нем что-то искать.
А Оливия поджимает губы. В последнее время в их отношениях происходит что-то до жути странное. Он стал куда равнодушнее, куда холоднее по отношению к ней, и она просто понять не может, в какой момент они повернули не туда.
Да, они, конечно, идеально подходят друг другу, но в последнее время все чаще возникают сомнения, что что-то все равно не так.
Все рушится сразу после ее дня рождения, и это самый жуткий нож в спину, который мог преподнести ей Охрип.
Она возвращается домой достаточно рано. В последнее время она нашла неплохую подработку, и пусть она не всегда готова работать, честно трудиться, но она правда пытается переступить через себя. Не всегда успешно, конечно.
Ведь Оливия, в конце концов, по-настоящему не работала в своей жизни ни одного дня.
В нос сразу бьет непривычный запах цветов. Букеты Охрип никогда не покупал даже для нее, объясняя это неприятным приторным запахом, поэтому теперь ей кажется крайне странным чувствовать это.
В груди поселяется какое-то неприятное предчувствие, и Оливия бесшумно крадется в их с парнем комнату. Звук чужого женского смеха отзываются болью, и девушка резко распахивает дверь, заставляя незнакомую девушку, развалившуюся на кровати в одном белье, и Охрипа, уже нависшего над ней, испуганно посмотреть на вошедшую. Стар сжимает зубы и выскакивает в коридор. В носу щиплет, и она ненавидит себя за то, что почти готова дать слабину.
Больно.
Ей ведь правда казалось, что, уходя к Охрипу, она начинает новую, по-настоящему счастливую жизнь, свободную от Ботана. А вот во что это вылилось.
— Малая, стой! — мужская рука грубо хватает ее за предплечье, сильно-сильно сжимая, и девушка резко разворачивается, глядя на покрытое татуировками тело парня. Тот стоит перед ней в одних трусах, и больше всего Оливии хочется хорошенько его чем-нибудь огреть.
— Да пошел ты!
Она дергает рукой, пытаясь вырваться из сильной хватки, но парень держит крепко. Он смотрит на нее до ужаса виновато, и на секунду Стар правда кажется, что он понимает, что поступил ужасно. Понимает, что разбил ей сердце.
И вряд ли это разбитое сердце теперь можно излечить.
— Оливка, пожалуйста! — просит он, и девушка шипит.
— Не смей так меня называть! Не смей!
— Ты не понимаешь! Я же тебя люблю! Просто ты мне не давала, и я…
Оливия задыхается от возмущения, и неожиданно даже для самой себя быстрым движением отвешивает парню пощечину. Ладонь горит, но в груди растекается неожиданное облегчение.
— Не смей делать из меня крайнюю, — шипит она. — Не смей!
— Сука ты! — зло рычит Охрип, наконец отпуская. — Шлюха последняя!
Стар вдруг смеется. Она громко хохочет, заставляя парня изумленно отступить, и говорит, давясь этим истеричным смехом:
— Это я-то шлюха? Посмотрите на него, обиделся мальчик! Ты просто урод, и я рада, что не совершила ошибки.
— Бля, наверняка сама по чужим постелям скакала, поэтому меня и не хотела!
От таких претензий становится смешно и горько одновременно. Оливия поверить не может, что потратила несколько месяцев на такого мудака, как чертов Охрип.
— А че, тупым меня считаешь? — выпаливает он, и Стар очень хочет ответить утвердительно, но молчит, сжимая зубы.
Слова парня больно бьют по самолюбию, но она обещает себе держаться. Только перебирает лихорадочно, куда ей теперь идти. К Мапсу? Не примет. К Ботану? Она даже не знает, где он сейчас.
— Пошел ты, — тихо и как-то слишком спокойно говорит она и выскакивает на лестничную площадку. Все эмоции из нее словно выкачали.
Она даже вещи забирать не станет, пусть подавится ими. Купить все и сама сможет, если необходимо, сейчас бы место найти, где переждать хотя бы пару ночей.
Оливия бредет по улицам вечернего Питера в одной лишь жилетке и своей вечной рубашке. Становится куда прохладнее, в груди ноет, и девушка ежится, но упорно сдерживает слезы.
Она ненавидит себя за решение, которое собирается принять, но выбора у нее все равно нет. Девушка достает телефон, находит ненавистный контакт и нажимает кнопку «разблокировать». А после торопливо печатает:
«Теть, можно у тебя перекантоваться? Я готова у тебя убираться, все, что угодно, сделаю».
Ответ приходит через некоторое время. Вчитываясь в длинный грубый ответ, от которого Ботан бы буквально вычихал легкие с этой своей аллергией, она начинает уже терять надежду, когда следом приходит коротенькое сообщение:
«Хрен с тобой, пущу»
Да. Оливия действительно совсем не рада этому решению, но на улице холодно, некогда любимый (а любимый ли?) парень разбил ей сердце, а друзья уже давно ее не ждут. Поэтому она сжимает зубы и сворачивает в ненавистный переулок в надежде, что не задержится там надолго.
Комментарий к Я люблю группу t.A.T.u. – ты слушаешь Nirvan’у
Я всю голову сломала над тем, как бы это подать. Но вот, что получилось. Надеюсь, это было интересно. Если у вас есть мысли о том, что можно сделать под следующую строчку песни, мне будет интересно почитать, потому что с придумыванием следующей главы у меня появились некоторые проблемки :)
Как вам часть?
========== Я вчера поцеловала всех твоих подружек ==========
Оливия ненавидит свою жизнь.
Собачий браслет свободно болтается на руке, но каждый разряд тока все равно как будто под кожу пробирается. Она сидит среди какого-то хлама в комнатке, которую ей выделила ее сумасшедшая тетка, смотрит по сторонам, и чувствует разрушающую злобу на стерву-тетку, на Мапса, так и не вспомнившего о ней, на Ботана, у которого все наверняка просто отлично.
Голова болит, но это чувство стало уже таким привычным, что девушка даже его не замечает. Она пытается согреть замерзшие руки дыханием, кутается в жилетку, но холод стал теперь ее вечным спутником.
Без сна человек умирает? Что ж, тогда эта смерть слишком долгая и мучительная.
В первые сутки без сна все было не так плохо. В конце концов, Оливии совсем не привыкать не спать ночами, ведь раньше она не раз смотрела веселые видео до самого утра. Пытаясь отвлечься от ощущения, словно песок в глаза насыпали, Стар заняла себя заданиями, которые ей были даны, и даже успела выполнить план раньше времени. Впрочем, ей быстро нашли новые дела.
Но уже на третий день стало совсем не весело. Оливия бредила, ей постоянно хотелось есть, поэтому в данные ей десять минут она побежала в магазин и на последние деньги закупилась большим количеством еды, которую, впрочем, съела за следующие двадцать четыре часа. Голова от недосыпа начала часто дергаться, и девушка сама на себя злилась, а тики сдержать не могла.
На пятый день Оливия на себе узнала, что такое галлюцинации. Ей все еще казалось, что она в сознании, она все еще выполняла задания, но теперь уже делала это на автомате, иногда вздрагивая от голосов и звуков, которые, кажется, никто, кроме нее, не слышал.
На шестой день Стар поняла, что если не ляжет спать, то умрет. Об этом ей нашептывал противный голос в голове. Он вкрадчиво, смакуя каждое слово, внушал девушке, что жить ей осталось совсем немного, а Оливия злилась. Злилась на саму себя, что из всех возможных вариантов выбрала именно этот.
На седьмой день ей наконец позволили поспать. Тетка, придирчиво осмотрев выдраенный пол, идеально проглаженную одежду (Оливия даже свою так никогда не гладила), почищенные ковры и многие другие следы деятельности Стар, и наконец отпустила ее обратно в грязную комнатку, где слой пыли, кажется, был толщиной с жилетку Оливии. По крайней мере, именно здесь девушка впервые задумалась, что у нее может быть аллергия на пыль: из носа постоянно текло, и она порой чихала, вероятно, десятки раз подряд.
Сжавшись на небольшом потертом собачьем коврике, который ей вручила тетка, Оливия отключилась невероятно быстро, словно в обморок упала. Усталость, накатившая за неделю, сделала свое, девушка до сих пор не вспомнила, как на пол-то упала и отключилась. Просто словно кто-то провод вытащил.