Оливия ненавидит тетку, тетка ненавидит Оливию, но только у одной из них есть рычаги влияния, которые активно используются в любой удобный момент.
Девушка смотрит на себя в отражении идеально чистого, только что вычищенного зеркала в ванной тетки. Красавица. Сосуды лопнули, и теперь глаза красные-красные, словно она наркоманка какая-то, под ними залегли темные, почти черные синяки, на лбу глубокие морщины, которые раньше и видны-то не были, кожа воспалилась.
А Ботан там наверняка в каком-нибудь университете учится, а вокруг него девчонки богатые и красивые. Он никогда и не посмотрит на такую уродину, как она. Теперь-то тем более.
«Я и сама на него не посмотрю, — успокаивает себя Оливия. — К черту мужиков, от них одни проблемы. Вон, съезжу в универ к Ботану и девушку себе найду, будет знать».
Стар усмехается. Конечно, никого она себе не найдет, больше говорит только. И как-то даже обидно-обидно становится за то, что она такая… одинокая, брошенная, оставшаяся один на один с ненавидящими ее людьми. И где же Брайн с этими его разговорами про дружбу навсегда, которыми он не раз разбрасывался в своих видео? Или все? Скетчи снимать перестал и сразу друзья не нужны стали?
Чертовы идиоты. Чертова жизнь.
Оливия смотрит на часы и вздыхает. Если сдаст задание сейчас, ей сразу дадут новое, до вторника еще два часа и сорок пять минут, ей только в полночь лечь позволят.
Теперь девушка буквально живет от вторника до вторника, потому что только в моменты, когда мозг отключается, когда тело девушки погружается в сон, она может не думать о том, насколько же изменилась ее жизнь. Повернулась к ней даже не спиной, а самой настоящей задницей, еще и хвостом повертела.
Почувствовав, как организм снова начинает постепенно засыпать, девушка с силой давит на оставленный теткой синяк на скуле. Боль помогает немного взбодриться. Чуть-чуть еще продержаться осталось, а потом уже можно будет отдохнуть. Целых восемь часов, настоящий полноценный сон.
Только вот врачи обычно про восемь часов в день говорят, а Оливия укладывается в неделю.
— Ты где там застряла? — слышит она грубый голос из зала.
Оливия хочет нахамить, но сил на это нет никаких, поэтому она просто отзывается бесцветным голосом:
— Скоро закончу с зеркалом.
— Тогда еще в коридоре помой!
У тети голос низкий, прокуренный, и Оливия ежится. У мамы голос был еще ниже.
— Хорошо, сделаю, — говорит она так, чтобы тетя услышала, а после шипит уже себе под нос. — Сука старая.
Стар сильная девушка, но сейчас она до ужаса близка к тому, чтобы сдаться. И дело даже не в том, что под рубашкой уже живого места нет от синяков, к этому ей точно не привыкать.
Дело в пожирающем чувстве одиночества и диком желании, чтобы пришел кто-то, какой-нибудь бородатый мужик, как в «Гарри Поттере», и забрал. А еще лучше, чтобы о ней вспомнил Ботан. Или Брайн. Или хоть кто-то из тех, кто называл ее другом.
Она думает о том, что могла бы попроситься к Лысому, но возвращаться к воровству совсем не хочется, а жить на чужих харчах просто так она не собирается, поэтому просто сжимает зубы, берет в руки тряпку и ведро и идет в ванную, чтобы налить воды.
Ей еще пол в коридоре мыть.
До вторника остается два часа тридцать семь минут…
Комментарий к Я вчера поцеловала всех твоих подружек
Меня немного напрягло, что в скетче “Друзья навсегда” было упомянуто, что Оливия спит только раз в неделю. Что ж, не отходим от канона, но я попыталась расписать все так, чтобы это было и правдоподобно, и близко к канону. Но Оливия какая-то слишком бодренькая там для человека, который спит раз в неделю, так что все равно от реальности пришлось чуток отойти.
========== Ты целуешь на ночь кучу плюшевых игрушек ==========
— Можешь выйти. У тебя десять минут, — грубо бросает тетя, не отрываясь от просмотра очередного глупого мыльного сериала, и Оливия, не произнеся ни звука, выскакивает на улицу.
Лишь бы успеть добежать до магазина и купить немного еды, ведь тетка не особо заботится о том, чтобы племянница была сыта.
— Оливия! — слышит она до боли знакомый голос и резко останавливается.
Брайн смотрит на нее с этой его глупой улыбкой, и это после того, как он целый год о себе знать не давал! Какая же наглость, черт возьми!
Она резко разворачивается и несется в дом, но тормозит, когда слышит грубый голос из приоткрытого окна:
— Ты куда, шубоголовая?
— Блин! Окружили, сволочи! — шипит она, снова поворачиваясь лицом к Брайну.
Тот осторожно подходит ближе, продолжая улыбаться, и девушке слишком хочется хорошенько его стукнуть. Нельзя вот так вот просто исчезнуть на год, не выходить на связь, а после объявиться с этой дурацкой улыбочкой и двумя пачками чипсов в руках и надеяться, что Оливия побежит за ним, как послушная собачка. Лучше уж она сдохнет от недосыпа и голода у тетки, чем отправится к человеку, которому на нее плевать.
— Привет. Неплохо выглядишь, — неловко говорит Брайн, и Оливия морщится.
— Да пошел ты.
Она не будет с ним разговаривать, точно не будет. И даже не из-за обиды. Ведь если сейчас она остановится и послушает Мапса, то может допустить ошибку. Может вернуться, снова впустить людей, причинивших ей боль, в свою жизнь, наступить на те же грабли в очередной раз.
Оливия устала лечить собственное разбитое сердце.
— Дай мне минуту! — выпаливает Брайн, и Стар замирает. — Возвращайся! Давай жить, как раньше?
Соблазн согласиться слишком велик, и она даже колеблется пару мгновений. Больше всего на свете ей хочется сбежать от тетки, снова жить в ставшей такой родной квартире Брайна, подтрунивать над Ботаном, даже, черт с ними, сниматься в глупых скетчах.
— Не хочу, — выдыхает она сквозь зубы. — Мне и без вас отлично живется.
Врет, конечно. Насколько бы она ни была обижена, воспоминания о жизни с Брайном и Ботаном по-прежнему отзываются в груди приятным теплом. Ей бы очень хотелось все вернуть, но слишком много воды утекло.
Девушка сжимает кулаки и идет к арке, но кричит, когда тело прошибает боль. Ток снова пробирается под кожу, и каждый орган, кажется, плавится и отзывается болью. Тетка решила напомнить, что скоро возвращаться.
— Чертов собачий браслет, — шипит она, приподнимая рукав рубашки. — У меня осталось три минуты, а мне еще нужно обратно успеть.
Она снова порывается к выходу из переулка, но вздыхает, подходит к Мапсу вплотную и выхватывает одну из пачек чипсов. Лишним все равно не будет. Позволить себе забрать у Брайна обе она не может — гордость не позволяет.
Оливия думает о том, не допускает ли она ошибку, отказываясь от предложения Мапса, ведь сама же мечтала о том, чтобы кто-то ее забрал…
Нет. Она никогда не вернется к человеку, который просто выкинул ее из своей жизни и вспомнил только год спустя. Зачем он вообще появился? Ведь не просто соскучился же. И от мыслей об этом становится так тоскливо… о ней вспоминают только тогда, когда она нужна.
Но еще тоскливее становится, когда в голове появляется ужасное понимание: а Ботан так и не вспомнил.
Когда снова наступает вторник Оливия ложится на протертый собачий коврик, но заснуть не может. Все тело ломит от недели непрерывной работы, а в голове целый рой неприятных мыслей. Она с трудом принимает сидячее положение и открывает последний оставшийся цветастый пакет. От запаха чипсов уже тошнит, но Стар запихивает в рот сразу несколько штук.
Девушка напрягается и смотрит по сторонам. И почему, черт возьми, она продолжает сидеть здесь и держаться за место, где ее ненавидят, ради какой-то своей гордости?