Все это время она была совсем рядом, все это время она видела свою дочь, но не узнавала. Или не пыталась узнать.
Да и как вообще-то она могла узнать, если все те годы, пока Оливия не оказалась на улице, Няня провела в неадекватном состоянии, почти не вылезая из запоев и периодически поколачивая дочь за любую провинность.
— Чем она, черт возьми, занималась? — напряженно произносит девушка, пытаясь не выдать злости и волнения, но Ботан, кажется, все поняв, бросает на нее быстрый успокаивающий взгляд и головой кивает.
Годами Оливия думала, что мать уже давно умерла, отравившись какой-нибудь очередной паленой водкой или подравшись с кем-нибудь из собутыльников, и ей, на самом деле, от этого становилось больно, но немного спокойнее. Но знать теперь, что та всегда была рядом, но даже не пыталась искать дочь, гораздо больнее. Какая мать может вот так просто забыть собственного ребенка?
Оливия искренне ненавидит мать-кукушку, но при этом все ее существо тянется к ней, желает поговорить, помириться, может, даже начать жить вместе. Как семья. Что это? Какой-то странный инстинкт?
Стар больно, и она на мгновение даже теряет ориентацию в пространстве, но отчаянно пытается вернуть внимание к ноутбуку и происходящему на нем. Девочка, дочка Вражко, плачет, и Оливии даже становится жаль ее. Не только у нее есть родители-придурки.
Больно.
На экране снова появляется Няня, ее трясет, она, кажется, близка к истерике. Оливия не хочет смотреть, но все равно снова наклоняется и глядит на лицо матери, объявляющей, что девочка мертва.
— Здесь нам больше делать нечего. Нам нужен главный сервер. И я думаю, что он находится в кабинете у Вражко, — уверенно говорит Ботан.
Оливия открывает рот, чтобы ответить, но крупно вздрагивает и резко разворачивается, когда по коридорам разносится знакомый и до жути осточертевший голос.
— Пирожочек! Ау!
— Да когда же она сдохнет? — шипит Оливия.
Почему-то от осознания того, что зовут именно Ботана, кровь закипает, сердце начинает стучать быстрее, и девушка сжимает руки в кулаки, готовясь дать отпор, если необходимо. Она ни за что не позволит причинить парню боль. Сама на пути ляжет, только бы эта тварь не трогала его.
— Ребята, быстрей, сюда! — кричит Ботан и несется в противоположную от преследующей их девушки сторону.
Оливия, не думая долго, несется следом и вжимается в его грудь, охая. Сзади в нее впечатывается Брайн, отрезая все пути к отступлению.
— Мы с тобой еще никогда не были так близки, — с улыбкой говорит Ботан, и девушка морщится.
У нее что, шампунь еще на волосах? Почему он так доволен, оказавшись близко к ней?
— Нашел место, — шипит она, но ей кажется, что и Брайн, и Ботан понимают, что эта грубая интонация — ложь.
От Ботана веет теплом, и Оливия неосознанно тянется в нему, прижимаясь еще сильнее. Если бы не стресс от того, что прямо сейчас их преследует сумасшедшая бывшая Ботана, она бы никогда себе такого не позволила, но сейчас она пользуется моментом, едва не утыкаясь носом в его рубашку, насквозь пропитавшуюся запахом каких-то духов. Аромат слишком сладкий, Стар никогда такие не любила, но почему-то сейчас она вдыхает полной грудью, пытаясь отвлечься от очередных криков интуиции. Ботану этот запах очень идет.
Она чувствует, как быстро-быстро стучит сердце парня. Боится. Ему правда страшно, как и всем здесь.
Еще немного, и они все могут умереть, Оливия вдруг понимает это так отчетливо, как никогда. Липкий ужас растекается в груди, поднимается к горлу, разносится по всему телу, вместе с подгоняемой бешеным стуком сердца кровью.
И боится-то она снова не за себя.
Видеть смерть Ботана будет чертовски больно, поэтому она обещает себе, что защитит его, несмотря ни на что.
В конце концов, только ей можно его избивать, верно?
Комментарий к Лай-лай-лай – любишь ты, когда делают больно-больно
А мы близимся к концу. Осталась всего одна часть, и работа будет завершена. А пока вопрос: что думаете про эту часть? :)
========== Лай-лай-лай – хочешь быть со мной, значит будь прикольным ==========
Когда топор разрубает плоть, Оливия даже не находит в себе силы закричать. Она пока чувствует лишь отголоски боли, но уже прекрасно знает, что дальше будет хуже. Широко раскрыв рот, она растерянно смотрит на Вражко и хрипит, не в силах выдавить из себя ни звука. Девушка поверить не может — драка закончилась, даже толком не начавшись.
Ей и раньше приходилось раниться. Когда у Лысого жила, когда приманкой для сердобольных людей, готовых броситься на помощь бедной девочке, потерявшей сначала маму, а затем, когда подросла, брата воображаемого, она не раз отделывалась не только синяками. Да и жизнь с пьяной мамой тоже ее заметно потрепала…
Мама…
Оливия падает на пол и жмурится, чувствуя приближение боли и думая о Няне. Годами живя с мыслями о том, что матери давно уже нет, она не думала, что ей придется когда-нибудь по-настоящему стать свидетельницей ее смерти.
Какой бы никудышной мамой она ни была, Оливия все равно в ней нуждалась, и видеть то, как одна из марионеток Вражко с силой бьет ее чем-то острым, что девушка даже рассмотреть не успела, было чертовски страшно.
Она пытается отвлечь себя от боли, слишком быстро подбирающейся к ране, растекающейся по телу. Больше всего на свете Оливии хочется закричать, но она упрямо сжимает зубы и пытается подняться.
Не выходит.
Тело словно напополам разрубили, нижняя часть почти не слушается, девушка правда старается помочь себе, приподнимаясь на локтях, но падает обратно, глядя на Вражко снизу вверх и вкладывая в этот взгляд максимум ненависти, который мог бы в ней поместиться.
Тот даже не обращает на нее внимание, видимо, списав соперницу со счетов. Он пинает Брайна, тоже пытающегося подняться, и тот стонет, валясь на пол.
Оливия бросает быстрый взгляд на Ботана, торопливо пытающегося разобраться со стремительно размножающимся файлом, а затем смотрит на уже не обращающего на них с Брайном никакого внимания Вражко. От боли она, кажется, теряет ориентацию в пространстве, перед глазами плывет, она вертит головой в попытках ухватиться взглядом хоть за что-то, что вернет ее обратно в реальность. Этим чем-то оказывается отброшенный в сторону топор.
На одном лишь упрямстве девушка ползет к такому необходимому сейчас оружию, сглатывая вязкий металлический привкус и видя скачущие перед глазами от боли звезды. Когда Ботан кричит, быстро что-то говорит, она не вслушивается в слова, но чувствует пожирающую последние крохи рациональности злость. Интуиция снова вопит, пытается предупредить о чем-то, и Стар искренне не понимает — а куда хуже? Из груди вырывается судорожный всхлип, когда девушка с трудом садится на колени и смотрит на широкую спину Вражко, заслонившего собой Ботана, хрипящего в жесткой хватке на горле.
Только бы успеть спасти его до того, как произойдет что-то непоправимое.
Девушка уже из последних сил подбирается ближе, готовясь замахнуться, но новая волна боли полностью охватывает ее сознание, и она замирает на секунду, силясь не закричать. Глаза сами по себе зажмуриваются, не позволяя снова подобравшимся слишком близко слезам покатиться по щекам.
Когда Оливия снова возвращает себе контроль над собой и своим телом, она видит, как Ботан замахивается циркулем, видимо, чтобы ранить Вражко (если бы не все происходящее, девушка обязательно засмеялась бы над тем, что парень даже в этом остается ботаником), но тот быстро хватает его за руку и быстрым и отработанным движением втыкает циркуль в его тело.
Стар до боли закусывает губу, не позволяя себе закричать. От собственной боли не остается и следа, она смотрит, как парень полустонет-полухрипит, и мечтает сделать хоть что-то. Сознание уплывает, девушка замахивается топором. У нее почти нет сил, но ненависть, захлестнувшая ее новой волной, позволяет ей справиться с этим невероятно сложным сейчас движением.