Оливия не хочет вот этого «почувствовать себя маленькой и слабой» (она не хочет стать классической принцессой из высокой башни), «быть под защитой сильного мужчины» (она вообще-то и сама достаточно сильна, чтобы за себя постоять), она просто хочет понимания и заботы. Разве не это основа хороших отношений?
Девушка выходит из своей комнаты и медленно плетется к кухне. Настроение ужасное, еще и чипсы закончились, остается только надежда, что где-нибудь в шкафчике завалялась пачка, которую она еще не заметила.
Что-то заставляет ее замереть, не дойдя до двери. Она прислушивается. В комнате Брайна раздаются приглушенные голоса, и девушка на цыпочках подходит ближе.
— …удивляешь, — слышит она обрывок речи Мапса. — Вы же собачитесь целыми днями. Что изменилось-то?
— Ничего не изменилось, — тихо отвечает Ботан.
— Так зачем тебе тогда эти проблемы? Сделаем, как обычно.
— Мне кажется, что мы…
Оливия прислоняется ухом к гладкой деревянной поверхности двери, жадно вслушиваясь в каждое слово. О чем эти двое говорят? Она не понимает, но чувствует — ей еще предстоит услышать что-то интересное.
Очередные приятные бонусы от жизни на улице — она буквально чувствует, где может произойти что-то, что будет представлять для нее интерес.
— Ботан, успокойся. Думаю, Оливии и самой не сильно нужны все эти праздники с размахом. Ты же знаешь — ей чипсы подари, она уже счастлива будет.
Стар напрягается, услышав свое имя. До дня рождения еще две недели, Новый год прошел уже давно. Чего это они настолько заранее начали говорить о каких-то праздниках с размахом?
— Брайн, я уверен, что ей будет приятно. День рождения бывает раз в году и…
— Ботан, а я не понял. Ты что, запал на нее? — вдруг насмешливо говорит Мапс.
Одна лишь мысль об этом должна бы заставить Стар плеваться от отвращения. Она должна бы поскорее отпрянуть от двери и убежать в кухню, постаравшись забыть этот ужасный вопрос Брайна, как страшный сон. Или она должна бы ворваться в комнату и навалять Мапсу за то, что он вообще смог допустить такой вопрос.
Но вместо этого она лишь сильнее прижимается к двери.
— Фу! — раздается вдруг восклицание Ботана. — Ни за что! Она же уродина!
Ботан говорит торопливо, его голос срывается, а Оливия наконец отскакивает от двери и несется по коридору к себе. Ей больше не хочется есть, не хочется смотреть веселые видео. Хочется разбить кулаки в кровь, избить кого-нибудь, что-нибудь разрушить.
«Уродина, уродина, уродина», — повторяет она, разглядывая себя в мутном зеркале и сжимая кулаки в попытке не ударить по своему отражению.
А ведь очкарик прав.
Она и правда уродина.
Черные спутанные сальные волосы, широкий подбородок, густые брови, вечно мятая рубашка… куда ей до инстаграмных девчонок? Куда ей вообще до любых девчонок?
«Уродина, уродина, уродина», — шипит она своему отражению.
Ей хочется, чтобы оно исчезло, чтобы она больше не видела этого. Ей хочется отвернуться, но она упорно продолжает смотреть.
«Уродина, уродина, уродина».
Слова бьют больно, но Оливия продолжает повторять их раз за разом, словно пытаясь окончательно себя добить. Она стучит кулаками по стене, закусывая до крови губу и едва сдерживая крик. Костяшки уже разбиты, но она не чувствует боли — вся боль сконцентрировалась внутри.
Она боится, что кто-то найдет ее в таком виде, поэтому старается не издавать ни звука. Она не слабая. Может, уродливая, да, но точно не слабая.
И плевать она хочет на оценку Ботана, какой бы болезненной она ни была.
Она никогда не говорит парням, что все слышала. Через две недели она широко улыбается, когда Ботан и Брайн устраивают ей большой праздник на день рождения. Она смеется, когда Чувак в Желтой Толстовке произносит длинную речь, вручая ей какие-то новомодные наушники. Она благодарно кивает, когда Брайн и Ботан отдают ей сертификат на годовой запас чипсов. Она ахает, кажется, излишне радостно, когда Няня, пробурчав что-то, отдает ей конверт с парой сотен.
Она притворяется, что все хорошо, в то время как ее сердце разрывается от боли. Это все насквозь фальшиво. Никто из них не хочет быть здесь.
Она борется со своими демонами в одиночку, пока все думают, что все отлично.
А про себя обещает, что никогда в жизни не влюбится.
Комментарий к Лай-лай-лай – знаю, сохнешь по мне, как в саду крапива
Вот такая вот часть. Вы даже не представляете, насколько меня мотивирует каждый ваш отзыв. Спасибо!
========== Лай-лай-лай – любишь ты, когда делают больно-больно ==========
— Урод! — кричит Оливия, резко толкая Ботана.
Тот отступает на несколько шагов назад, врезаясь спиной в стену. Оливия подходит ближе.
Они с Ботаном одного роста, но она все равно умудряется угрожающе нависать над ним. Вообще любой человек, вероятно, может угрожающе нависать над очкариком, потому что тот слишком щуплый, слишком неуверенный в себе и слишком… слишком ботанистый.
— Ты пил из моей кружки?!
Оливия брезглива. Она просто терпеть не может, когда кто-то трогает ее вещи. У нее есть своя кружка, из которой всем запрещено пить, собственная ложка, своя тарелка.
Возможно, сказалось детство девушки, возможно, жизнь на улице вместе с алкашами и наркошами, но она больше не хочет возвращаться к временам, когда из одной тарелки могло есть сразу несколько человек. О гигиене тогда, конечно, никто не заботился.
Зачем, если еще минуту назад одна половина кололась одним шприцем, а вторая отхлебывала из одной с трудом добытой бутылки?
— Я случайно! — выпаливает Ботан, поднимая руки.
Оливия замирает, раздумывая пару мгновений, а после снова грубо толкает очкарика, и тот падает на пол. Она нависает над ним и шипит сквозь зубы:
— Еще раз возьмешь мою кружку, мало не покажется!
Она смотрит на быстро кивающего Ботана, а после хмыкает и уходит к себе, надеясь, что этого безобразия правда больше не произойдет.
Все повторяется неделю спустя.
Оливия заходит на кухню, привычно подходя к шкафчику, где всегда лежат одна-две пачки чипсов специально для нее. Сначала она даже не замечает очкарика, который вдруг разом съеживается, а после, резко развернувшись, замирает, окидывая парня взглядом со смесью удивления и возмущения.
— Ты че, мазохист?! — выкрикивает она, выхватывая у Ботана свою кружку.
Ботан подскакивает на ноги и отступает назад. Между ними с Оливией стол, поэтому у него, видимо, жива надежда, что он почти в безопасности.
— О-Оливия, просто не было чистых кружек, и я…
— Сколько раз еще я должна тебе сказать?! — шипит Оливия, прищуриваясь.
Она медленно начинает обходить стол, и Ботан так же медленно идёт в том же направлении, все еще оставляя между ними расстояние. Он мямлит еще что-то, а Оливия продолжает наступать.
Она злится даже не столько из-за кружки, сколько из-за наглости очкарика. Сколько раз вообще нужно говорить? Почему, черт возьми, никто ни во что не ставит ее желания и ее просьбы?
Справедливости ради, она и сама не всегда уделяет должного внимания просьбам парней. Но ведь там речь идет не о проблемах прошлого, а о каких-то личных бзиках, верно?
Оливия не пытается вдаваться в подробности прошлых жизней ее соседей и никогда не пыталась. Зачем? Ей самой было бы не слишком приятно, если бы Брайн вдруг стал лезть с вопросами про ее мать или Ботан решил узнать о том, каково это — жить на улице. Именно поэтому Оливия благоразумно молчит.
— Оливия, п-прости! — выпаливает парень.
— Ну нет, Ботан, так просто ты не отвертишься!
Она обегает стол, хватая растерявшегося Ботана за рубашку и сразу же толкая. Тот почти валится, только в последний момент устояв на ногах. Девушка резким давно отработанным движением бьет его в живот, затем заезжая ему по скуле.