«Почему?» — удивилась Констанция, хлопая в ладоши.
Именно в этот момент через парадную дверь в холл вошёл тот самый мастер карвинга, неся на вытянутых руках блюдо с ёлками. На самой большой из них горели свечи, да и буквы надписи «Джо-Мэри» тоже мерцали на макушках маленькими плавными огоньками. Пройдя по залу, азиат остановился посредине ковра.
— Спасибо, — взяв микрофониз рук дяди, Андрей вышел вперёд и с интересом рассмотрел творение мастера. А Тэсс незаметно застегнула свою молнию. — Спасибо всем, что пришли. — Обвёл он взглядом гостей. — Я рад оказаться здесь, жить здесь, называть это прекрасное место своим домом. А мой дом всегда открыт для моих друзей. — Он слегка поклонился, потом, отдав микрофон подоспевшему Элтону, взял из рук азиата поднос и, развернувшись, направился прямиком к мисс Полл.
Мужчина остановился ровно напротив полностью ошарашенной и смущённой девушки и молча приподнял шедевр к её лицу. Его красивые глаза мерцали силой и брутальностью, а в уголках губ затаилась лёгкая ироничная усмешка. В этот момент он был настолько ослепителен и прекрасен, что Тэсс еле оторвала от него взгляд и забегала глазами по свечам и ёлкам.
Вначале она дунула на надпись, и — о, чудо! — все семь букв довольно легко погасли. Тогда девушка набрала еще больше воздуха в грудь и повторила то же самое с ёлкой. На «огуречных» ветках все-все огоньки сменились тоненькими струйками дыма.
Гости зааплодировали, и заиграла музыка.
Под первые аккорды Андрей отошёл и поставил поднос на край стола с угощеньями, после чего вернулся и протянул руку Тэсс. Они танцевали ровно по центру ковра и, что самое интересное, к ним не присоединилась ни одна другая пара. Все остались на паркете.
Мистер Дексен завёл теперь уже обе руки девушке под кардиган.
«У моей любви странное чувство юмора. Она может хихикать на похоронах. Она знает человеческое осуждение. Нужно было раньше сделать её своим Божеством», — пела Жасмин Томпсон.
Констанция никак не ожидала, что для первого танца с ней Андрей выберет композицию с женским вокалом, но с каждой нотой убеждалась, что её мужчина ничего не делает просто так, и не подумав. Он опять всё устроил правильно. Песня ему очень шла. Очень. Тэсс слушала текст, смотрела на любимого и ясно видела, как в его глазах появляется нечто такое, с чем люди обычно становятся на колени и складывают ладони в молитвенном жесте. Он как будто поклонялся ей. Она увидела мужчину, который только что поставил её в центр своего мироздания. И пусть ещё и из благодарности и, скорее всего, только лишь на время танца, но тем не менее.
«Возьми меня в церковь. Распорядись моей жизнью», — молила Жасмин, а глаза мистера Дексена наполнялись очень серьёзным, вдумчивым согласием с каждой её строчкой.
Это было откровением. Признанием. Публичным заявлением. Гимном, в конце концов.
Сколько Тэсс ни поднимала глаза на Андрея, всё время натыкалась на его задумчивый взгляд, а её прохладную ладошку от своей груди он так и не отпустил.
Счастье оно либо есть, либо его нет. У Тэсс оно сейчас было.
И, как и положено порядочному счастью, оно молчало. Молчали и его обладатели. Каждый о своём.
Тэсс молчала женским молчанием. Оптимистичным. Да, у неё тоже имелись нешуточные сомнения и страхи по поводу их с Андреем отношений и насчёт её совместного с ним будущего, но, как истинная женщина, она обладала способностью, когда надо забывать о проблемах и не думать о сложностях, а насладиться своим везением только лишь встретить ЕГО, и тем, что ей больше никто не нужен и ему, кажется, тоже.