И вот когда всё это уже почти можно было воплотить и «пощупать», когда, казалось бы, воздух наполнился таким количеством эндорфина, что впору слезиться глазам, и откуда-то из шума воды вот-вот начнут доноситься звуки их с Тэсс совершенно фантастической унисонной разрядки, девушка посмотрела на него неким мудрёным, особо доверчивым взглядом, задала пару вопросов с ещё более доверительными интонациями, и всё. Желание трахаться растворилось в венах, как сахар в стакане с чаем, мысли о члене в штанах пошли пунктиром, а потом и вовсе уступили место размышлениям о чувствах.
Она умела заложить банальный, нудный разговор о любви в какую-то неожиданную, необычную плоскость, заговорив о ней, как реалистка-мечтательница с детскими мозгами и взрослым, серьёзным сердцем. Андрей заинтересовался. И только лишь принявшись размышлять о «сокровищах и дождевых червях»***, об отношениях и названиях, о единстве и множествах, о слиянии и поглощении, спохватился, вспомнив, зачем её, собственно, сюда привёл. И улыбнулся.
«Привыкай, чувак», — посоветовал он сам себе, раз уж теперь придётся жить с тем, что Тэсс одним взмахом ресниц меняет у него конец на начало (вернее, наоборот, но не это важно), хорошее на плохое, сильное на слабое, а важное на пустяки.
И он сдался.
«Пусть командует. Как захочет, так и будет».
То ли результаты именно этой внутренней борьбы отобразились на лице Андрея, то ли на него действительно навалилась усталость после насыщенного событиями дня, но Тэсс вдруг заметила: до чего же он утомлён и насколько привычно, и не исключено, что незаметно для самого себя, игнорирует свою усталость. Залегли еле заметные круги под глазами, чуть припухло место укуса на нижней губе, и ещё эти волосы сто раз причесанные пятернёй и ею же опять двести раз растрёпанные.
«Его нужно… отдохнуть. И даже усыпить», — лихорадочно принялась соображать девушка, следом за намёками на секс, проигнорировав ещё и льстивое сравнение с кордицепсом.
— Я хочу спать, — озвучила она своё решение бодрым, командным голосом и сделала «руки по швам», демонстрируя тем самым готовность быть доставленной к месту ночлега.
Мужчина не шелохнулся. Он стоял и смотрел на неё всё с той же хитринкой в глазах.
Немного смутившись под его взглядом, гостья прошла и села на диван. Он двинулся следом, но не присоединился, а нагнулся и потянул на себя какую-то планку внизу корпуса мягкой мебели. Диван под девушкой разложился веером, и она, потеряв равновесие, смешно замахала руками в воздухе и взбрыкнула ногами вверх.
Мистер Дексен засмеялся.
— Ага, очень смешно. Прямо обхохочешься, — с укором посмотрела на него Тэсс, сбрасывая кроссовки и устраиваясь поудобней.
— Извини.
Теперь уж для неё стало делом чести уложить и его тоже. Примерно, как он её вчера.
«М-да, легко сказать». — Окинула она взглядом с головы до пят фигуру человека напротив.
Когда-то Лерой показывал им с Сибилл приём опрокидывания противника на пол подсечкой под пятку, но ей казалось, что даже если она сделает Андрею подсечку сразу под две пятки, повалить его вряд ли удастся. Да даже пошатнуть.
Тогда Констанция потянулась и достала валявшийся в углу дивана плед. Она быстро и даже несколько резко сбросила кардиган и закинула его на кресло, оставшись в одном платье.
— Спасибо. Когда будешь уходить, закрой дверь поплотнее, — принялась она укладываться на бок и накрываться мягкой мохеровой тканью. И, умостившись, закрыла глаза.
В беседке воцарилась тишина, нарушаемая только еле уловимым гулом насоса и всё ещё непривычным, но очень приятным, успокаивающим или даже убаюкивающим тихим журчанием воды.
Тэсс подождала немножко хоть каких-либо действий от мужчины, и, не дождавшись, распахнула глаза.
Андрей стоял вполоборота к дивану руки в карманы и задумчиво-спокойно смотрел на свою гостью. На его красивом лице с идеальными пропорциями, будто выпиленными гениальным Микеланджело, плясали блики воды, от жёлтого цвета уличных фонарей, казавшиеся потёками карамели.