Задумывался мистер Дексен и о совместном проживании, хоть и относился к нему очень осторожно — раз уж Тэсс оказалась ТОЙ САМОЙ, то с ней нужно действовать особенно мягко, тонко, без резких движений, промахов и права на ошибку. Он понимал, что не обладает такой роскошью, как возможность написать их историю на черновик, а потом уже как получится. Нет. Сразу набело и в единственном экземпляре. Перечёркивания и исправления им здесь абсолютно ни к чему, будь они хоть триста раз неизбежны.
Ещё и в этом отношении он возлагал большие надежды на маяк и не прогадал.
Кроме всего прочего, мужчина хотел посмотреть: как будет чувствовать себя рядом с Тэсс в замкнутом пространстве. Ведь на маяке Сил они оказались, словно пауки в банке. И его волновала даже не столько сама девушка — в ней он если и сомневался, то очень мало — его больше заботила собственная реакция на постоянное присутствие какого-либо человека рядом двадцать четыре часа в сутки.
Мистер Дексен полностью отдавал себе отчет насколько он сложный человек в быту, в повседневности, а от мысли, что им овладеет привычка, что-то приестся, что-то наскучит, внутри всё сжималось и становилось жалко Тэсс уже заранее. И не почувствовав от себя в отношении девушки некоего напряжения, да и вообще чего-то отрицательного — которое находил вполне возможным даже на подъёме чувств — а очень даже наоборот, мужчина жутко обрадовался и испытал настоящее облегчение. У него появилась надежда, что они смогут ужиться в одной квартире, тогда как известно, что ничто так не разъединяет, как совместное жильё, а разъединений он с Тэсс не хотел. Только не это.
Может, именно отсюда «ноги росли» у одной его навязчивой идеи, которую он сразу же признал утопической, но от этого она не потеряла своей прилипчивости ни грамма. Он никак не мог отделаться от желания перевезти Тэсс к себе в квартиру уже законной женой. Как это не парадоксально, но скорее всего, именно его неуживчивость, конкурируя с его же собственничеством, не позволяла удовлетвориться и уж тем более насладиться картинкой, как любимая девушка живёт в его квартире под своей фамилией, будучи абсолютно ничем к нему не привязанной кроме чувств. Андрей это очень не нравилась. Хотелось привязать её к себе всеми мыслимыми и немыслимыми способами, даже понимая, что это почти ничего не изменит и ничего не даст, ни ей, ни ему.
И, тем не менее, раз за разом представляя у себя в голове образ Тэсс, щеголяющей по его полу в квартире своими босыми красивыми ножками и в его белой рубашке, и проговаривая сначала: «Миссис Дексен», а потом: «Мисс Полл», он скрипел зубами и кривился как Мэрик на «козьи какашки». Не нравилось ему последнее. Абсолютно. Приходило чувство чего-то неорганичного, чужеродного, неподходящего и раздражающего. Но и заводить привычку жениться он тоже не собирался, поэтому наступил себе на горло и заставил «сойти с дистанции» столь навязчивые мысли.
А может, в нём так работал инстинкт защитника. Особенно после того, как Тэсс рассказала про гадалку и предсказание.
Кстати, когда-то давно с гадалками и ведьмами имела дело его мама. Правда, тогда он был ещё маленьким мальчиком и знал далеко не всё, но вроде бы как будучи прокурором в Портлэнде, миссис Дексен засадила за решётку какого-то парня из коренного населения Америки. Ему дали по максимуму, а его старый дед, (не то шаман, не то просто вождь), пришёл к ней в кабинет и сказал, что проклинает её — она умрёт, когда будет очень счастлива.
И вот, когда Тэсс за каким-то дьяволом понесло к гадалке, и та дура не нашла ничего лучшего, чем напугать девушку, он лихорадочно соображал: как ему отреагировать так, чтобы не нагнать страху на неё окончательно, но и в то же время заставить быть осторожней.
«М-да, опасности для неё не исключены, — этот факт был самым главным и наиболее болезненным для Андрея во всей истории отношений с Тэсс. — Скорее всего, мне так и придётся балансировать между её беззаботностью и осмотрительностью».
Но зато Констанция тут же его и удивила, и порадовала.
В суматохе мыслей и обстоятельств поездки на маяк он не обратил на этот момент должного внимания, но потом вспомнил о нём чуть позже и испытал что-то среднее между очень лестной гордостью и не менее приятным облегчением.
Всё дело в том, что Андрей не очень жаловал такой довольно распространённый пунктик в отношениях между полами, как синдром «плюшевого мишки» у женщин. Только лишь получив мужчину себе, так сказать, в личное распоряжение и индивидуальное пользование, или наоборот, большинство девушек инстинктивно начинают «ваять» из представителей сильного пола «котиков», «мишек», «сусликов», «хомячков» и прочую более или менее знакомую живность, уменьшая тем самым маскулинность и брутальность мужчины, и понижая, таким образом, его дальнейшую конкурентноспособность на вторичном рынке самцов. Чтобы не увели.