«Вёрткий, скользкий засранец», — негодовала и умилялась Констанция.
Но что девушке нравилось больше всего, так это то, что и за ней закрепилось незыблемое право быть собой. Оставаться женщиной. Андрей не раздражался на её капризы, относился к ним как к неизбежности, суровой норме жизни. Не бунтовал, когда у неё не оставалось на него времени и сил. Когда она училась в его спальне или за барной стойкой на кухне, стучался, прежде чем войти, ходил на цыпочках и заметно тише орал в телефон. Старался меньше греметь посудой, когда у неё болела голова. А когда, бывало, засиживался в кабинете часов до двух-трёх ночи, то укладывался рядом в постель крадучись, осторожно, чтобы не потревожить её сон и нежно целовал в щечку. Извиняясь и благодаря.
Вопрос приготовления пищи вообще не стоял — если у кого имелось желание, он готовил, если нет — шли в ресторан, если не имелись силы и время и на это, заказывали пиццу внизу в небоскрёбе и ели. Тэсс всё ждала, когда мужчина, если не взбунтуется, то хотя бы сморщит свой красивый нос, но не дождалась, Андрей преспокойно жевал китайскую еду раз за разом и не хмурился.
Как только она переехала к нему, он подарил ей качели. В его пустой гостиной чуть подальше от центра, в потолок, между прутьями виноградной лозы вмонтировали крюки, на которых подвесили кресло-качели, тоже плетёное с подушками у спинки. Тэсс утром уехала на работу, а когда вернулась поздно вечером, в гостиной домработница Берча, убирающая квартиру Андрея, уже выносила мусор. Кресло и качалось из стороны в сторону и вращалось вокруг своей оси. Девушка пребывала в полном восторге. А чуть позже Андрей сделал себе на окне в спальне оптоволоконные шторы. На всё окно висели белые световые нити, чем-то напоминающие северное сияние или же искристость снега. Завораживающе красиво.
Мир с Андреем продолжал поглощать и увлекать. Раскрываться для неё и раскрывать её для себя.
Констанция и сама в себе многое открыла за это время. Стала меньше болтать, больше думать, анализировать, шевелить мозгами. Почувствовала себя взрослее, более зрелой, серьёзной. Что-то отличила, что-то прояснилось. Её вовлекли и заставили участвовать в очень сложном, витиеватом процессе общения с непростым, тонким человеком. Это как ты, допустим, всю жизнь пользовался калькулятором, а потом тебя посадили за компьютер. Здесь всё втекало и вытекало одно из другого, многое держалось на тонкостях и нюансах, на реакции на малейшие оттенки в человеке, на его странности и запросы.
— Я не знаю, что со мной происходит, — как-то призналась она Андрею, когда они отдыхали вдвоём, качаясь на качелях. — То, что я чувствую рядом с тобой, это ни на что не похоже, у меня не было даже приблизительного опыта, поэтому… я не знаю.
— Тебе плохо?
— Нет, в том-то и дело, что мне хорошо, но мне более интересно, чем просто хорошо, понимаешь? Я никогда не думала, что такое бывает.
— Ты растерялась.
— Наверное, — задумчиво положила она ему голову на плечо.
— Всё будет хорошо, Льдинка. Обещаю, — поцеловал он её в волосы.
Кстати, кроме как по будням и праздникам их жизнь довольно сильно отличалась по сферам. Если днём в общении Андрей был очень разным по степени контактности и доступности, то в постели всё менялось.
Он плавился как ртуть от занятий любовью с ней и не скрывал этого. Каким бы он ни был: ласковым, нежным, грубым, резким, страстным, дерзким, почти всегда агрессивным и властным, он погружался в их соитие полностью, «нырял» с головой, отдавал всего себя, не оставляя ничего про запас. Не халтуря и не сбавляя требований к себе и обороты. Он не скрывал своей зависимости в ней и не стыдился такого уязвимого положения. Судя по всему, мужчина находил это абсолютно нормальным лично для себя. Всё остальное его волновало чуть менее чем никак.
Секс не случался часто. Вовсе нет. И даже не был мультикратным. Но Тэсс купалась в счастье и от процесса, и от того, насколько строго Андрей следил за тем, чтобы она была счастлива и удовлетворена в постели. К тому же, радужному настроению и полноте чувств способствовал отказ от контрацепции. Это будоражило как эспрессо и окрыляло как Red Bull.
Несколько раз наведывался в гости Берч. Андрей так и не смог выйти из фазы отрицания в отношении дядюшки, всё время того и гляди грозился скатиться в раздражение, хоть тот и старался всячески разрядить обстановку в те редкие моменты, когда ему не удавалось делать вид, что он не замечает напряжённости. Поэтому даже за такое короткое время, Тэсс его визиты успели надоесть.