— Что ты так смотришь? — оценил выразительность её мимики мужчина. — Я говорил, что не хочу детей, и это действительно так. Но мне нужны дети! — сделал он ударение на слове «нужны». — Чувствуешь разницу? Нужен наследник.
Предугадывая её возмущение таким цинизмом, он быстро спрятался за «убийственным» примером:
— Наполеон когда-то развёлся со своей Жозефиной из-за того, что она не беременела.
— Вы — сама скромность, мистер Дексен. А если я окажусь бесплодной, ты меня тоже бросишь?
Мужчина замер с ложкой в руке и задумался.
— Нет, — сказал он наконец с явно показушным сожалением. — Не смогу.
— А хотел бы?
— Н-не знаю, — помотал головой. — Может, и хотел бы. Не знаю. — Он помешал горячий суп в красивой белой двойной тарелке. — Ни секунды не сомневаюсь, что буду обожать своих детей, но пока элементарно не знаю, что это такое и как это происходит. Просто не представляю.
Тэсс вздохнула: «Всё подтверждается. Его невозможно в чём-нибудь уличить. Скользкий как угорь».
Но тут доктор Полл вспомнила истории, которые ей доводилось слышать в гинекологических кабинетах о том, что мужчины, даже будучи весьма добропорядочными и умными, действительно очень по-разному относятся к перспективе стать отцами.
— Андрей, что нам делать теперь? — посмотрела она в очередной раз на своего социопата, и ей на глаза попалась его левая бровь. Там уже почти сошла опухоль — последствие недавнего очень жёсткого спарринга. Констанция сама мазала ему это место какой-то вонючей индийской мазью. Девушка стрельнула глазами на левое запястье мужчины и, поскольку сегодня впервые за последние дня четыре там не оказалось жгутовых бинтов, сравнила оставшуюся на нём опухоль со здоровым правым.
«Ещё пару раз помазать согревающим — и пройдёт», — успокоилась она.
— У нас с тобой разные роли, Тэсс, — поднял он на неё глаза от тарелки. — Здесь «мы» не существует. Я веду свои отношения с Дарреном, ты стараешься держаться от всего этого как можно дальше.
— Но это будет и мой ребёнок тоже!
— Как можно дальше, Констанция, — тягуче-медленно вскинул он подбородок и проговорил очень тихо, почти равнодушно. — К тебе Даррен приставал с разговорами? Он искал с тобой встречи?
— Нет.
— Вот и расслабься.
— Но я не могу! Не могу рожать ребёнка в такой обстановке!
От отчаяния и желания показать весь масштаб своих страхов и переживаний, она оставила ложку в тарелке, сжала кулачки и положила их на край стола.
— Господи, да как же до тебя достучаться?! — с мученическим выражением лица отвернулась в сторону.
Тут ей пришла на ум идея сейчас пойти и снять со стены этот костыль, прийти и хорошенько стукнуть им его владельца по… Как только начала перебирать части тела, куда бы могла его ударить, поняла, что никуда. Не сможет.
— Доверься мне, — метнул в себя ложку супа избежавший побоев.
— Андрей, давай отдадим ему эту трость и деньги. Пусть подавится. Кстати, сколько тебе оставил дед?
— Пятьдесят миллионов.
— О Господи! — схватилась девушка ладонью за лоб, будто щупая у себя температуру.
— Я всё это получил абсолютно законно, Тэсс. Абсолютно! — вскинул вверх указательный палец мужчина, после чего тоже оставил ложку в покое и вытянул руки по обе стороны от тарелки. — И я должен отказываться от своей законной собственности только лишь потому, что Даррен с этим не согласен?
Тэсс вздохнула.
— Давай отдадим хотя бы трость, — сделала она бровки домиком. — Зачем тебе эта деревяшка?
— Да пойми ты! Для меня вопроса «зачем» вообще не существует. Для меня есть только один вопрос: почему? Почему я должен её отдавать? — спросил он уже настолько громко, что Заноза повернула к нему голову и посмотрела своим высокомерным, интеллектуальным взглядом.
«Спокойствие, мой эмоциональный друг. Эмоции — порок блохастых», — было написано у неё на мордочке.
— Ты не должен, но ты можешь. Потому что она тебе не нужна.
— А зачем она Даррену? Что он будет с ней делать? — погладил кошку по спинке Андрей, как бы показывая, что контролирует ситуацию, и до точки невозврата ещё далеко.
Констанция молчала. Они оба оставили свои порции и не притрагивались к еде.
— Она будет у него так же храниться, как и у меня? И всё? Так пусть висит у меня!
— Но он передаст её фон Дорффу! Отто!
— Дед решил, что семейная реликвия достанется детям его дочери, а не сына. Отто здесь ни при чём.