«Тэсс, если тебе когда-нибудь в чём-нибудь удастся уговорить Андрея…» — и далее по тексту. Девушка с досадой скрипнула зубками, вспомнив слова Моники. Как всегда, в разговоре с Дексеном она не успевала думать, чувствовать и формулировать одновременно. Смысловая нагрузка некоторых его мыслей требовала максимальной сосредоточенности, чтобы генерировать глупостей как можно меньше. Поэтому всё, что «над», «сверху» и «сбоку», Констанция решила отложить на потом и, если что, возобновить спор по новой.
«Хотя и дураку понятно, что этот разговор не последний», — мысленно махнула она рукой.
— А ты не мог мне сразу всё рассказать нормально? — потерпев неудачу в одном, решила зайти с другого бока.
— Что именно?
— Андрей!
— Нормально? Если нормально, то я должен был тебе сказать примерно следующее: Тэсс, я в тебя влюбился. — Тут он сделал голос ниже на пару октав, а речь — быстрее на несколько слов в секунду. — А я действительно люблю тебя и не стесняюсь, и не стыжусь своих чувств — они совершенно искренни, правдивы и достойны, — поднял он руку, как свидетель, который клянётся говорить правду, только правду и ничего кроме правды, — но детей хочу не поэтому, а потому, что мне представилась возможность продолжить династию предков, основав на ней свою собственную. Я не знаю и не понимаю, что такое дети, почему должен их хотеть без повода и особой причины, но мне нужно, чтобы ты родила мне ребёнка и желательно сына. Так? Так по-твоему? Но ведь это же почти контракт!
— Нет, — сжала губы Тэсс в тонкую плотную линию.
— Да, — кивнул Андрей. — Мне нужен наследник — ты мне его рожаешь, то есть предоставляешь услуги, почти как суррогатная мать, а я тебя за это содержу. Это бред.
Тут у девушки в кармане-муфте зазвонил телефон. Она достала его и посмотрела на экран. Звонила Флорида Рони, с которой мисс Полл познакомилась на лекциях по медицинской этике. У Фло папа с мамой владели салоном красоты на Пятьдесят второй улице, поэтому их дочь неустанно уговаривала новую знакомую туда заглянуть. Тэсс сразу не сориентировалась и пообещала на свою голову. Теперь не знала, как отвязаться от назойливой коллеги.
Она сбросила вызов и опять посмотрела на Андрея.
— Ты пойми, — поставил он локоть на стол и сделал движение пальцами, обозначающее шелест купюр, — в моём случае сошлись чувства и заказ обстоятельств. — Он сжал эту руку в кулак. — Знаю, что исковеркал репродуктивную сторону наших отношений. Ты предпочла, чтобы я хотел от тебя детей, потому что люблю тебя, но у меня не вытекает одно из другого и не противоречит первое второму. Я хочу быть главой большой семьи чисто технически, но это не значит, что я тебя не люблю. И наоборот — я люблю тебя, но детей хочу не поэтому, а для продолжения рода, для себя, для своих амбиций. Во всяком случае, пока, — добавил мужчина почти тихо и опять отдался еде.
Заноза, прослушав столь пламенную речь и, видимо, поняв, что этим семейным разборкам не будет конца, а Андрей действительно справился с эмоциями, и её помощь, как куратора и наставника, пока не требуется, спрыгнула со стула и отправилась в сторону гостиной по своим делам.
А её хозяйка сидела и очень старалась не свести зрачки к носу.
— Тебя я, кстати, тоже хочу для себя, — продолжил мужчина. — Любовь — это вообще сплошной эгоизм и потребительство, Льдинка. Никогда никого не люби. Это плохо.
— У человека есть ещё и любовь к самому себе.
— О-о-о, а такая любовь к самому себе, как у меня — это вообще диагноз. — Он выпрямился и вернулся к своей тарелке.
Констанция наоборот ссутулилась, согнулась, но тоже взяла ложку и принялась ковыряться в супе.
— Что бы ты сделал на моём месте? — невидящими глазами смотрела она на красновато-зелёную, пёструю жирную жидкость.
— Просишь подсказки?
— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, а женщине — тем более. — Тэсс в этот момент еле удержалась, чтобы не внести предложение повременить с ребёнком, хоть и понимала, что ей, как гинекологу, не стоит почти никаких усилий сделать это втихаря. Андрей хотел использовать её вслепую, она тоже может не дать осуществиться его желанию без предупреждения и не ставя мужчину в известность. Тут проще простого.
А перед ним после её тирады опять на мгновение возник образ бывшей жены.
«Этот либерализм до добра не доведёт», — внутренне скривился он.
— На твоём месте я послал бы меня к чертям и забыл как страшный сон. — Он подхватил из гамбо кусок курицы, закинул себе в рот и принялся интенсивно жевать.