— К тебе?
Ей очень понравилось выражение его лица: смесь желания, радости, предвкушения, любви и толика смущения. Девушка еле оторвалась, чтобы зыркнуть на пах. В этот момент Андрей сам полез себе рукой в штаны и, спустив резинку, достал уже налитой член.
— Сядь на меня. — Он обнял его ладонью, словно шланг, и провёл пару раз вверх-вниз.
Она развернулась задом и сделала вид, что присаживается попой на мужчину, как на стул. Он приподнялся и повалил девушку на себя.
Губами нашёл её губы, а руки быстро отыскали всё остальное. Тэсс показалось, он не дышал, пока стягивал с неё штаны вместе с трусиками, а её даже рассмешило, как она снимала с него трико, словно с маленького мальчика. Но её веселье длилось ровно до того момента, когда он резко и до упора насадил её на свой член.
Мужчина наполнил ей собой во влагалище, а тесно сделалось во всём теле. В груди — особенно. Что касалось головы, то в ней перестал ощущаться мозг. Вместо него туда переместилось сердце и от непередаваемого наслаждения принялось стучать своими предсердиями и желудочками, качая по извилинам чистейший отборный кайф.
Оба начали хватать ртом воздух. Запыхавшись на ровном месте, Тэсс упёрлась раскрытыми кистями рук в его роскошный торс и прочитала в синих глазах отражение того, что творится с ней — он чувствовал то же самое.
Не мудрствуя лукаво, девушка начала двигаться. Сладость тот час сделалась практически непереносимой, и Андрей сел. Он сгрёб девушку в охапку и целовал словно в последний раз в жизни. Между привкусом табака и шоколада Констанция почувствовала нотку боли в его слюне.
— Я люблю тебя, — отстранился мужчина с лихорадочным, воспалённым взглядом. — Никогда не забывай об этом, поняла? — взял он её плечи в тиски своих могучих рук.
— Ы-гым, — часто-часто закивала она, не в состоянии формулировать членораздельно.
— Сними это, — поддел двумя пальцами полы её домашней толстовки. — Хочу видеть твою грудь.
Тэсс довела себе до умопомрачения, до транса. Она скакала на Андрее, как безумная, и понимала: остановится, только когда взорвётся, даже если потом упадёт замертво. Но оргазм пришёл, как всегда, сам по себе, никого не спрашивая и не сверяясь с планами.
От вырвавшегося из неё крика Андрей взревел, как раненый зверь, и поднялся опять. Он обнял девушку, и, когда его сперма наполняла её тело, конвульсии и крики эйфории любимой женщины волшебным бальзамом сладостно обволакивали его сердце и радовали душу. Она схватилась за него, как хватается за первого встречного заблудившийся в лесу и приготовившийся к смерти бедолага.
Они сидели обнявшись довольно долго, даже после того как у обоих пульсация затихла. Ни один не шевелился. Это было не опустошение и не умиротворение, и даже не удовлетворение — произошло ещё одно признание в любви. Без слов.
Тэсс первой начала понемногу отлепляться от мужчины. Она измученным, вялым движением с трудом подняла на него голову и с мерцанием блаженства во взгляде посмотрела в его «брызги океана».
— Я тоже люблю тебя, — прикоснулась губами к подбородку с едва пробивающейся щетиной. — Поверь мне, пожалуйста.
Она приготовилась, что мужчина затеет второй раунд, но он накрыл их одеялом, под которым тут же переплелись их голые ноги, и заговорил о домах и усадьбах. Девушка, воспользовавшись темой, попробовала было расспросить про «умный дом», в который собирался переоборудовать будущую загородную недвижимость мистер Дексен, но он прикоснулся пальцем к её губам, призывая молчать, и принялся расспрашивать о её детстве в доме отца, в Мэн.
Вообще, Констанция заметила, что Андрей любит предаваться воспоминаниям, будто мудрый поживший старик. Ему всего-то двадцать восемь, но о своих любимых конфетах и игрушках детства он рассказывал словно о событиях как минимум довоенных.
На этот раз вспомнил про кота, который жил у них ещё до рождения Джокасты.
— Это зверь гадил, где хотел. Где приспичит. Мы так и не смогли приучить его к лотку. Отец потом увёз его с собой в рейс.
Услышав тишину и спокойствие в спальне, их осчастливила своим присутствием Заноза. Умостилась поверх одеяла в ногах и тоже что-то заурчала о своих северных лесах и тех временах, когда была котёнком.
Они лежали и рассказывали друг другу о любимых собаках и кошках. С домашних животных разговор перешёл на диких, и мужчина вспомнил Смитсоновский зоопарк в Вашингтоне, куда водила его бабка Клементина, а Тэсс знала только Нью-Йоркский зверинец в Центральном парке, поскольку не очень много путешествовала по стране, а в Мэн хороших, полноценных зоопарков нет.