От слёз немного «подтаял» и уменьшился комок в горле, но чудовищность произошедшего в голове всё ещё не помещалась.
«За что?» — бил набатом изнутри черепа вопрос и не успокаивался, потому как ответ звучал ему под стать: «Ни за что. Просто так».
Высоченные сосны, будто сочувствуя, где-то там, высоко-высоко над головой, невесело грациозно качали своими хвойными кронами. Констанции казалось, они понимают даже больше, чем она сама; им ведь с высоты видней. В стрёкоте сороки тоже слышалось что-то скорбное и тревожное. Птица перелетала с ветки на ветку, суетясь и паникуя, словно призывая не расслабляться, а приготовиться к потерям. И только солнце, пробиваясь сквозь раскидистые лапы деревьев, мягко и ненавязчиво озаряло пространство хвойного леса «леопардовыми» пятнами света, успокаивая и приободряя.
Рядом крутился Сикорски, разнюхивая пожухшие иголки и запахи живности, как бы пытаясь понять, почему хозяйка остановилась именно в этом месте, что же в нём такого особенного.
Тэсс осторожненько похлопала ладошками по могилке, боясь навредить бедному Матиссу ещё сильнее, хоть и понимала, что это уже невозможно. Больно ему сделали тогда, когда он, ничего не подозревающий и доверчивый добряк от рождения, щенком отказавшийся стать охотником, бегал по лесу в свой последний раз.
— Я гуляла с ним за Орбитальной улицей. Там… знаешь… за окраиной, — хлюпая носом, рассказывала миссис Гленн по телефону, когда её дочь, не разбирая дороги и не замечая ничего на пути, на прямых, негнущихся ногах продвигалась по коридору госпиталя Lenox Hills.
— Мы заходили к мистеру Ростену. Этому… у которого проблемы с позвоночником. К нам в филиал пришли страховые пакеты, я отнесла ему список и объяснила, что да как. Решила там и погулять с Матиссом, а то у нас тут ему уже всё надоело. Он сразу же убежал чуть дальше в лес, и я его потеряла из виду. Но так всегда было, Тэсс! За ним ведь не уследишь!
— Я знаю, мама, знаю.
— Вот… — перевела дух женщина. — Вот. А потом раздалось это!
Девушке очень захотелось спросить «что "это"?», но не удалось разлепить вмиг застывших губ. Сейчас у неё появилось ощущение мгновенного взросления. Или даже старения. Вот только что ей было двадцать пять, а в следующую секунду — примерно сорок три. Она даже будто почувствовала на плечах все эти несуществующие годы, давящий, тяжёлый груз жизненного опыта.
— Он так… — миссис Гленн задохнулась на том конце связи, — взвизгнул громко! — выдохнула она. — И всё. И всё стихло. Я его позвала, но он не прибежал. Я звала, звала, но его не было. Мне стало страшно, я быстро вышла из леса.
— Правильно сделала, — наконец смогла прошептать девушка, только лишь представив маму в лесу одну наедине с живодёрами Даррена.
— А потом увидела на улице мистера и миссис Сэнти — они собрались куда-то уезжать. Попросила их пройти со мной. Мы обшарили территорию… тут… с краю леса, и Анджела нашла Матисса за большим кустом. Доченька, я ничего не понимаю, — грозилась сорваться в рёв миссис Гленн. — Кто его, а? За что? Кому он мешал? Он не лаял много, не гадил, его все соседки любили. Он же добрый!
— Чем его?.. — вместо ответа попыталась спросить Констанция.
— Да… — опять хлюпнула носом Тиффани, — какой-то синтетической удавкой. Как… от упаковок с мебелью, знаешь? С пластмассовой штучкой такой. Мы её потом ножницами резали.
— Я завтра приеду, — заявила девушка решительным голосом. Слова про удавку будто впрыснули новую, свежую порцию эликсира злости в её сердце. — Мам, ты только не расстраивайся, хорошо? Тебе нельзя. Ты пила рекардиум?
— Угу, — шмыгнула женщина. — Нет, не пила. Только капли успокоительные.
— Жди меня завтра. Если будешь на работе, я заеду за ключом.
— Хорошо. Поняла.
— До завтра.
— До завтра, доченька.
«Всё, — завершила вызов Тэсс и непослушными дрожащими пальцами начала искать сайт, на котором всегда покупала билеты на самолёт. — С меня хватит! Не могу больше. Зачем они мне все нужны? Все! Даррен, Сибилл… Берч этот… Моника…»
Она хотела добавить «и Андрей», но не получилось.
«Не могу больше! Ничего и никого здесь не хочу! Домой».
В квартиру на 3th Avenue доктор Полл вернулась после суток дежурства довольно поздним утром. Она знала наверняка, что мистер Дексен так быстро с завода приехать не сможет, поэтому заскочила в больницу Montefiore забрать кое-какие свои вещи, которые ещё вчера планировала просто бросить.
Андрей сейчас ей казался абсолютно чужим, далёким незнакомцем. Тем, на которого при встрече даже смотреть нет желания — неинтересно. Девушка не ощущала себя способной ни ругаться, ни упрекать, ни скандалить. Ей не хотелось его знать. Вообще.