Может, ещё и поэтому, когда десять дней каникул пролетели, словно полчаса, и настало время решать, как быть и что делать, Констанция с горечью и с каким-то чувством злорадства осознавала, что пока не может заставить себя вернуться в Нью-Йорк. Не хотелось, хоть плачь. Всё-таки каникулы — это не семестр, а отдыхать — не работать. Это не упоминая всех обитателей «Большого Яблока» во главе с Дарреном и Моникой.
То, что она эти полгода прыгала по госпиталям и больницам, не задержавшись ни в одной из них, только лишь добавляло очарования больнице Бенедикты и всем знакомым коллегам. Да, на практике она может устроиться и работать на одном месте, и, возможно, ей удастся завести друзей и найти свой личный круг общения, но это не точно и не наверняка.
Тэсс понимала, что если начнёт работать здесь, дома, то через некоторое время могут пойти пересуды, что она рассталась с богатеньким владельцем «Джо-Мэри», не смогла удержать такую крупную «дичь», но теперь её это интересовало мало.
Поэтому, в назначенное время, вернулась работать в больницу Бенедикты, справедливо полагая, что уволиться и переехать в Нью-Йорк всегда успеет.
Андрей был в бешенстве.
— Что это значит? — цедил он сквозь зубы, заливая всё расстояние между ними в ледовый каток.
Это мисс Полл разозлило ещё больше — по её мнению, он мог вести себя мягче и добрее. Ей очень захотелось сказать, что вернётся только после того, как трость будет у фон Дорффов, но, конечно же, она не посмела.
— Тэсс, почему ты молчишь? Это связано с Дарреном?
— Нет.
«Или признаться?»
У Андрея так талантливо получалось утирать сопли, что очень хотелось хоть разочек этим воспользоваться.
— Я приеду, — не дождался он её ответа.
— Андрей, я сама скоро приеду.
— Это я уже слышал. Достаточно.
Глава 39 Стакан молока, или У кого летают киты в его внутреннем море
В принципе, Андрей не был бы Андреем, если бы не знал расписания её работы, графиков, режима, занятости и прочего. Поэтому Констанция даже не удивилась, когда явился часа в три дня, дав ей немного поспать после суток дежурства.
Вошёл в квартиру с осанкой девушки из синхронного плавания и переносным контейнером с Занозой в руках.
— Привет.
Его пытливый взгляд первым делом забегал по лицу Тэсс, как бы ощупывая на предмет изменений или даже повреждений. Судя по всему, увиденное мужчине понравилось — синие глаза удовлетворённо замерцали; их выражение потеплело, а энергетика мужчины уверенно, по-хозяйски заполнила пространство прихожей.
Чтобы не закричать от радости, не заплакать от неё же, не замереть от тревоги, не хрустнуть пальцами от волнения, не расплыться лужицей талого масла от любви, не потупить взгляд, как нашкодившая школьница перед строгим завучем, девушка закусила нижнюю губку.
— П-п-привет. Проходи, — отступила она с прохода, вытирая руки о халат. Тэсс в ванной отстирывала с больничного костюма пятно загадочного происхождения, которое обнаружила после того, как ассистировала доктору Тиглиниди на стационарной операции. — Ты привёз Занозу? — ухнуло в пятки сердце девушки.
— Да, — кивнул гость. — Думается, на свободе ей будет лучше.
«Один уже побегал на свободе», — не поняла его логики Констанция, но ей было не до этого. Андрей стоял и не пытался её поцеловать, прикоснуться — ещё один плохой знак наряду с возвращением кошки. Головой Тэсс понимала, что после всего случившегося он не может приехать к ней как ни в чём не бывало, но всё-таки надеялась, что мужчина сделает хоть мимолётное движение навстречу, тем самым дав повод повиснуть у него на шее.
«Хотя «как ни в чём не бывало» меня тоже вряд ли устроило бы», — мысленно отложила она этот вопрос и решила пока не паниковать.
В квартире девушка находилась одна — мама на работе, Сикорски где-то шлялся.
Заноза, услышав свою кличку знакомым голосом, зашевелилась.
Мистер Дексен протянул девушке контейнер и проследовал мимо, в гостиную.
— Что-нибудь выпьешь? — пройдя за ним в шлейфе запахов эксклюзивного парфюма и сигарет, Тэсс поставила на пол переносную «будку» своей красавицы. — Виски? Или, может быть, чашку чая?
— Стакан молока, если можно. — Гость присел на край дивана и, облокотившись о колени, сцепил перед собой руки в замок. Он нетерпеливо принялся потирать большими пальцами середину ладоней, как бы разминаясь.