Но «ищите и обрящете» и парню всё-таки повезло. Он встретил Хилари Клейстен. Эта женщина, с которой мистер Дексен познакомился на ночном сеансе в бассейне гостиницы «Vanderbilt», отличалась тем, что вообще не хотела ни денег, ни фамилии, ни маленьких, ни больших деток — ничего, она жаждала секса. Сильно и много. Дав ей желаемое, Андрей и сам в накладе не остался, почувствовав себя опять в выигрыше — эта женщина трахалась как мужик — грубо и жёстко. Она не подключала нутро к интиму, а шла на инстинктах, как и сам Андрей. С ней наконец-то можно было не церемониться и привнести в трах (это и сексом-то назвать язык не поворачивался) элементы поединка, драки.
И вот как раз в этот момент, в таком состоянии Андрей Дексен и встретил мисс Селестье.
Когда он говорил Тэсс, что Брук напомнила ему его первую любовь, он опять врал. Ну, почти. Американка, конечно же, чем-то напоминала англичанку Луизу, но только отдалённо. Он и сам не понимал, почему не сказал этой блондинке тогда, на пороге приёмного покоя госпиталя Бенедикты, «Спасибо» и не отправил дальше по жизни. Что-то его остановило. Он даже подумал, что стареет и пошёл на поводу у молоденькой провинциалки, которой, судя по её поведению, до жути хотелось красивого ухажёра из Нью-Йорка. Очень-очень. И Андрей вот просто так взял и «подарил» ей себя. Вернее, «дал попользоваться». То, как Тэсс предостерегала Брук, что ею только лишь поиграются и бросят, его позабавило. Почему он не пошёл с блондинкой до конца? Такой вопрос перед Андреем вообще не стоял. При ближайшем знакомстве девушка оказалась очень доброй, хорошей, контактной, сговорчивой и абсолютно неинтересной — с такой заниматься сексом, всё равно, что заливать в Феррари дизтопливо — странно, глупо и нерезультативно. Сколько он находился рядом с ней, столько спрашивал себя: а что, собственно, я здесь делаю?
И только встретив Констанцию, понял, что именно.
Ему уже изрядно хотелось курить, но везде суетился народ, и искать место для курения с урной в этой толпе абсолютно не хотелось. Не думая слишком долго, Андрей зашёл за палатку, прикурил и решил заодно набрать Зака — одного из своих директоров. От него в телефоне стояло четыре вызова, а потом позвонила Фелисити — секретарша и сказала, что тот его ищет и просил перезвонить хоть в День независимости, хоть в Рождество, хоть со своих похорон — у него что-то там срывается.
Андрей был злой и раздражённый как чёрт, когда Зак начал ему рассказывать, что они не нашли хлопок для целлюлозы у «Karpers group», в этот раз те понизили сортность, поэтому придётся заменить готовым текстилем и где его искать не знает никто и сколько на это уйдёт времени — тоже. И тут из-за угла вылетела какая-то «трепетная лань», и как раз в тот момент, когда он выдыхал приличную затяжку. Посмотрев на неё, ну или сквозь неё, парень успел окрестить её «спицей» из-за бросающейся в глаза узкокостности и худобы. «Спица», судя по всему, рассчитывала на извинения, но не получила бы их, простояв там до утра. Андрею было абсолютно не до неё.
Как оказалось потом, эта «анорексичка» — давняя подруга сестры Брук, ибо в этих чёртовых крохотных городишках, кажется, все знают всех. Но Андрею и на это тоже было плевать, пока «спица» не дала ему почувствовать, как же он, оказывается, на самом деле нуждается вот в таком — когда на белое говорят белое, а на чёрное — чёрное. И самое главное — говорят, не молчат, не проходят мимо. Как он устал от всей этой иносказательности, намёков и двойного дна у себя там, в Нью-Йорке, от этих вечных подколов и лести, которая ему ещё в детстве надоела, как хинин.
После того как они опять остались с Брук вдвоём, он попросил повторить ему имя подруги её сестры, намертво вцепившись в него памятью, прокручивая в голове пути и способы ещё хотя бы одной встречи с Тэсс. Андрей видел, как загораются её глаза при взгляде на него, но он также отличил, что девушка восхищается им с умом, а не отключив мозги. Она относится к его внешности, как к очевидности, к факту. И не более того.