Я вспомнил, какой она была в первую нашу встречу: дерзкая, самоуверенная, наглая. Крутая, в общем. Как будто у белобрысой сучки весь мир был зажат в руке, и только она решала, когда разжать руку. А в последний наш день Арина была обычной запуганной девчонкой, от которой уже ничего не зависело. В какой момент она изменилась? Может быть она просто устала?
Я не знал, кто мне нравился больше Риана или Арина. Я любил их обеих. Их обеих мне хотелось защищать и оберегать. А теперь я скулил здесь и ничего не мог сделать. Ничего.
Трое суток я сидел возле его безжизненного тела и говорил с его все еще дышащим трупом.
Как же я ненавидел его! Высказал ему все свои претензии. Выплеснул на него всю свою боль и отчаяние. Он не слышал меня, но я надеялся и верил, что слышит. Поначалу я хотел, чтобы он сдох — так велика была моя обида на брата. Я орал ему прямо в безжизненное лицо, как сильно я желаю ему смерти. Пару раз мне казалось, что так и есть, что Вадим перестал дышать, но он не переставал.
Потом мне надоело. Или я выдохся? Мой пыл поутих.
Я начал рассуждать о нашем с ним бандитском детстве, когда мы, будучи пиздюками, уже понимали в каком мире и в чьей семье мы родились. О нашем быстром и трудном взрослении. О том, как мы держались друг друга, понимая, что мама не вечна, а для отца мы всего лишь пешки в его войне. О том, как он пытался оградить меня от ужаса внешнего мира, поощряя мою праздную, беззаботную жизнь, в которой я не брал ответственности ни за одного человека на этой земле. В этот момент я любил брата. Любил так безусловно, как любят самых дорогих людей.
Но после дело дошло и до самого больного — Арины. Тут я и плакал и орал снова и крушил его спальню. Он не должен! Не должен! Не должен был так со мной поступать!
И с ней!
На третий день силы меня покинули окончательно, но разум мой встал на место. Выговорившись, как на приеме у психотерапевта, я понял, что ничего не изменить. Милану не вернуть, но Арину еще можно. Вадим самый близкий и родной мне человек. Как и я для него. Я больше не хотел, чтобы он умирал. Часть меня уже умерла вместе с сестрой. Если умрет еще одна часть, что тогда от меня останется? Может быть мне никогда не понять его мотивов, но я был уверен, что хотел он, как лучше. И я должен был простить его.
И я простил… Смирился с произошедшим.
Пришли результаты вскрытия Миланы, когда я отпустил прегрешения брату. И так было ясно, что стало причиной ее смерти, но я все же открыл электронное письмо. Я перечитал его несколько раз, чтобы убедиться, что я не сошел с ума за эти дни, проведенные наедине с Вадимом, в безвестности о любимой девушке, в горе от потери сестры.
На момент смерти Милана была беременна. Судя по сроку, Тагир начал ее насиловать, едва она попала к нему в руки. На ее теле не было живого места от побоев и истязаний. Мы не могли этого знать раньше, ведь он никогда не разрешал с ней поговорить во время видеозвонков. Лицо ее было в порядке. Мы даже подумать не могли…
Он делал это сам? Или они все ее там насиловали? Страшные картинки замелькали у меня перед глазами. Я думал, что больнее мне уже не может быть, но мне стало.
Бадоев хотел подольше поиздеваться над сестрой, поэтому, зная, что Арина у нас, отсрочил обмен. А мы наивно ждали. А Милана горела в чеченском аду. Я не расхуярил об стену телефон, только потому, что ждал звонка от Совка.
А что если и с Ариной сейчас поступают также. Прямо сейчас в эту минуту. О! Меня рвало на части! Выворачивало наизнанку от собственного бессилия!
Господи! За что нам все это? Где мы так накосячили? Или мы каемся за грехи родителей?
— Вадим! — обратился я к брату с мольбой. — Вадим, помоги мне! Я не справлюсь один! Пожалуйста, брат! Помоги мне спасти Арину и отомстить за сестру!
Не слышит. Не поможет. Он слишком слаб после ранения. Что с него взять? Я вытер слезы и сопли, поцеловал Вадима в лоб, как покойника, и пошел к двери. Сам справлюсь. Сдохну, но сделаю!
— Илюха! — Я вздрогнул от слабого хриплого баса Вадима за своей спиной. — Где она?
29. Арина
Сейчас или никогда!
Сама не знаю, откуда во мне появились сила и бесстрашие. Я совершенно спокойно обулась и зашнуровала ботинки. "Отставить панику" — Рявкнул мне Сева с того света. Я проверила магазин пистолета. Это было сделано на автомате, я знала, что он полный. Уставившись в одну точку, я досчитала до 22-х.
Пиздец тебе, дядя Тимур!
Выйдя из за ширмы, я приставила пистолет к подбородку разъяренного старика и прижала его к стене. Я с каким-то особенным удовольствием смотрела, как меняется его выражение лица. Злость сменяется удивлением, затем растерянностью, а после отчаянием.