— Второе: если Антон с утра не получил свою дозу кофе, не приближайся к нему на расстояние вытянутой руки.
— Подтверждаю, — буркнул Антон, наливая себе ещё одну чашку эспрессо.
— И третье: если ты слышишь крик с кухни — не спрашивай, что там случилось.
— Звучит как идеальное место работы, — усмехнулась Лила.
Я заметил, как уголки её губ дрогнули, а в глазах мелькнула тень. Мне стало интересно: почему? Почему в ней скрыто что-то, что она так отчаянно прячет?
Но у нас не было времени на размышления.
— Ладно, учиться будешь на ходу, — сказал я. — Хочешь пройти экспресс-курс официанта?
— Давай, — ухмыльнулась она.
Я повёл её между столиками, объясняя простые вещи — как лучше держать поднос, как запоминать заказы, как избегать гневных взглядов клиентов, если ты случайно что-то перепутал.
— Главное правило при работе в кофейне — это притвориться, что ты знаешь, что делаешь, даже если ты в панике.
— Как в жизни, — кивнула Лила.
Я снова взглянул на неё. Она улыбалась, но в её голосе было что-то… уставшее.
День пролетел в суете. Лила справлялась неплохо, хоть и пару раз чуть не уронила поднос. Я несколько раз замечал, как она напряжённо кусает губу, когда думает, что никто не видит.
— Эй, ты в порядке? — спросил я, когда мы остались одни за стойкой.
Она подняла на меня взгляд и широко улыбнулась.
— Конечно.
— Ты уверена?
— А ты всегда так сразу всё замечаешь?
Я пожал плечами.
— Профессиональная деформация.
Она засмеялась, но смех снова был каким-то отстранённым.
Я мог бы спросить её прямо, но это был бы плохой ход. Люди не рассказывают о своих проблемах просто так. Нужно время.
Когда смена закончилась, мы вышли вместе. Я достал сигарету, но тут же заметил, как Лила нахмурилась.
— Куришь?
— Иногда.
— Ты же официант, твой нос чувствует запахи. Тебе не противно?
— Жить тоже вредно, но ведь никто не бросает.
Лила покачала головой.
— Ты какой-то странный.
— А ты — слишком жизнерадостная.
Она вздохнула.
— Это плохо?
— Это подозрительно.
Она посмотрела на меня так, будто я только что сказал что-то очень важное. А потом вдруг улыбнулась.
— Значит, ты тоже замечаешь маски.
Я не знал, что ответить.
Но в этот момент я понял: Лила была не такой уж солнечной. Она просто играла свою роль.
Я смотрел на Лилу, и у меня появилось странное ощущение, будто я стою перед зеркалом. Только отражение было другим — женским, с рыжими волосами и глазами, в которых мелькали искры усталости.
Она улыбалась, но я уже видел, что это была не настоящая улыбка. Она держалась за неё, как за спасательный круг, но я-то знал, что такие круги не спасают. Они просто помогают дольше держаться на поверхности, пока ты тонешь.
— Да, я замечаю маски, — сказал я, затушив сигарету. — Но это не значит, что я знаю, что с ними делать.
— Ну, раз так, — Лила сделала шаг вперёд и наклонила голову, — может, просто оставим всё как есть?
Я усмехнулся.
— О, это прям моя философия. Делай вид, что всё нормально, пока оно не развалится окончательно.
Она тихо засмеялась, но в её голосе сквозила лёгкая грусть.
Мы пошли по улице, никуда не торопясь. Вечерний город жил своей жизнью: светились вывески, прохожие спешили домой, где-то смеялись компании друзей. Всё казалось таким обычным.
— И как тебе первый день? — спросил я.
— Интересно. Ты смешной.
— Ага, так и запишем: Алекс — человек, который смешной, но ненадолго.
— Почему ненадолго?
Я не сразу нашёлся с ответом. Потому что шутки — это маска? Потому что после каждого весёлого вечера остаётся пустота? Потому что я могу заставить смеяться кого угодно, но сам при этом не чувствую ничего?
— Ты же знаешь, как это работает, — усмехнулся я. — Пока ты смешной, люди думают, что у тебя всё нормально.
Лила задумчиво посмотрела вперёд.
— Ты прав.
Я прищурился.
— Значит, и у тебя так же?
Она не ответила.
***
Мы остановились у небольшого парка, где стояли деревянные лавочки. Ветер слегка шевелил ветки деревьев, и в воздухе пахло осенью.
— Садись, — сказал я.
— Почему?
— Потому что я уже устал ходить, а ты выглядишь так, будто тебе тоже хочется посидеть.
Лила засмеялась, но послушно опустилась на скамейку. Я сел рядом, вытянув ноги.
Несколько минут мы молчали.
— У меня есть теория, — сказала она вдруг.
— Ну-ка?
— Самые уставшие люди — это те, кто больше всего старается казаться счастливыми.
Я кивнул.
— Звучит логично. И знаешь, что самое странное?