Он поднял воротник, и мы повернули к полю.
— Поэтому масоны постарались сделать так, чтобы мы видели католичество в их интерпретации. Да, говоря современным языком, когда-то они вели против иезуитов очень искусную информационную войну. А потом...
И тут мы ее нашли — она стояла, вжавшись в забор, словно надеясь слиться с ним. Отец Борис бросился к ней, закричал: «Люба! Люба! Пойдем!» Вдруг что-то понял, вытащил вату из ее ушей. Кивнул ей на меня:
— Вот, католичеством интересуется. Спрашивает, можно ли Церкви соединить.
Она стеснительно заулыбалась, захихикала, сказала заплетающимся, может быть, от холода, языком:
— Католики там пишут нолики.
Засмеялась и я. Скорее всего, это был подхалимский смех. Я ужасно замерзла. И мне хотелось, чтобы она наконец вернулась домой.
— А католички поют, как птички, — все так же, вжимаясь в забор, сказала она, явно приободренная моим смехом.
— Пойдем, Люба, пойдем, — уже с некоторым раздражением сказал отец Борис.
Она закрыла лицо руками, словно стесняясь. Потом отняла от него ладони:
— А можно еще — воруют спички.
— Так ты хозяйка или нет? Видишь, у нас гостья. А ты чем угощать ее собираешься? — пошел он на хитрость.
Тогда она медленно двинулась, опираясь на его руку:
— А можно еще — яички.
— Можно, — обрадовался он. — Хотите яичницу?
— Да нет же, нет, — захныкала она, как капризный ребенок, вновь хватаясь за забор, — Разве вы — католичка?
— Нет, — смутилась я.
— Ну вот, я и говорю, — она укоризненно ударила его по руке, — а лишь католички едят яички!
— Вы что — не можете ей подыграть? — уже с явным раздражением сказал несчастный латинофил.
Честно говоря, я продрогла уже до костей, к тому же я действительно была голодная, и яичница, так бездарно уплывшая у меня из-под носа, ужасно раздразнила меня, да и весь этот Медон мне уже надоел. Поэтому я спросила ее, кивнув отцу Борису:
— Ну а вы — что же, католичка?
— Что вы, — ужаснулась она. — Я их терпеть не могу.
— Она не любит католиков, — подтвердил отец Борис.
— Да? — спросила я и постаралась, чтобы зазвучало шутливо. — А я-то думала, что только у католички в ушах затычки...
— Нет, — решительно и серьезно ответила она. — Вовсе не только у них. У православных тоже. А впрочем, надо посмотреть в житиях.
Вот и хорошо. Пусть посмотрит. Если там что-нибудь об этом есть, я бы тоже заткнула себе уши, — думала я, вернувшись домой и поедая яичницу из четырех яиц. Эх, пережить бы все это молчком, с выразительным пальцем поперек губ, пробежать тишком, на цыпочках, крадучись, прижимая острые локти к бедрам, опустив голову, потупив взор. А сама на следующее же утро купила телефон с автоответчиком: «Извините. Меня сейчас нет дома. Оставьте ваше сообщение после гудка...» На самом деле, это только кажется, что он тебя от чего-то (или от кого-то) спасает. Совсем даже наоборот. Первым делом заслышался сладковатый голосок Зои Олеговны:
— Я — по благословению отца Петра. Он не против, если вы сегодня поприсутствуете на его переговорах с иеромонахом Филиппом.
Позвонил Филипп:
— Эй, отзовись! У меня к тебе дело.
Позвонил Векселев, сквозь треск можно было разобрать:
— ...часов.
На следующий день — опять Филипп:
— Ты куда пропала? Если ты в Москве, зайди.
Еще через день раздался незнакомый голос:
— Мы не знаем номер вашей квартиры. Спуститесь, пожалуйста, к подъезду в шесть часов.
Я не стала спускаться, вот еще! На следующий день — откуда они узнали мой адрес? — Сундуковы позвонили мне в дверь, сунули в руки видеокассету.
— И сами посмотрите, и игумену Ерму отвезите. Стоящий фильм, — сказал Сундуков.
— Релевантный. Вот, — строго добавила Сундукова.
Я подумала:
— Да ну! Небось какие-нибудь просветительские лекции...
Потом, ближе к ночи, все же поставила.
И вот на экране — отец Петр Лаврищев — крупный план:
— Неужели вы не понимаете, что все — за нас. Прогрессивная общественность с ее мнением, московская интеллигенция, Запад, вы вообще прессу читаете? Оставьте эту затею, она вам не по плечу.
Далее — Филипп — в полупрофиль:
— Я — монах. Я выполняю указ Патриарха. Он поручил мне возродить здесь монастырь, и я это сделаю, как бы вы мне ни мешали со своей общественностью...
По всей видимости, снимал это Урфин Джюс. То и дело слышится его закадровый голос: