- Почему "можно было жить"? Почему ты сменил имя?
- У предназначения много лиц. Мое прекрасно сверху, но отвратительно изнутри. И теперь оно вытянуло за мной свои кровавые когти...
- Ты совершенно не изменился, Стрегобор, - усмехнулся Геральт. Бредишь с мудрой и значительной миной. Ты не можешь сказать прямо?
- Могу, - вздохнул чернокнижник, - если тебе станет легче, то могу. Я докатился сюда, скрываясь и убегая от ужаснейшего существа, которое хочет меня убить. Бегство не помогло, оно меня нашло. Скорее всего, оно попробует убить меня завтра, максимум послезавтра.
- Ага, - бесстрастно отозвался ведьмак. - Теперь понял.
- И кажется, грозящая мне смерть тебя никак не трогает?
- Стрегобор, - сказал Геральт. - Мир такой, какой он есть. В дороге видишь многое. Двое мужиков насмерть бьются за межу, которую завтра же затопчут дружины двух комесов, которые желают прибить друг друга. Вдоль дорог на деревьях качаются висельники, в лесах купцам режут глотки разбойники. В городах на каждом шагу натыкаешься на трупы в канавах. Во дворцах тычут друг в друга кинжалами, а на пирах ежеминутно кто-то валится под стол, посинев от яда. Я уже привык. Так с какой стати меня должна тронуть смерть, причем грозящая тебе?
- Причем грозящая мне, - горько повторил Стрегобор. - А я ведь считал тебя другом, рассчитывал на твою помощь.
- Наша последняя встреча имела место при дворе короля Иди в Ковире. Я пришел за деньгами, платой за убийство державшей в страхе всю округу амфисбены. Тогда ты и твой собрат по профессии Завист наперебой называли меня шарлатаном, бессмысленной машиной для убийства, и, насколько я помню, трупоедом. В результате Иди мало что не заплатил мне ни гроша, так еще дал только двенадцать часов, чтобы убраться из Ковира, и я еле успел, потому что моя клепсидра была испорчена. А вот теперь, говоришь, ты рассчитываешь на мою помощь. Говоришь, за отбою гонится чудовище. Чего ты боишься, Стрегобор? Если он тебя отыщет, скажи ему, что ты любишь чудовищ, защищаешь их и заботишься, чтобы никакой ведьмак-трупоед не мешал их спокойствию. И если чудище обнюхает тебя и сожрет, то оно окажется ужасно неблагодарным.
Волшебник, отвернувшись, молчал. Геральт рассмеялся.
- Не дуйся, как жаба, фокусник. Говори, что тебе грозит. Посмотрим, что можно сделать.
- Ты слыхал о проклятии Черного Солнца, Геральт?
- А как же, слыхал. Только под названием "Мания Безумного Эльтибальда". Ведь так, кажется, звали мага, начавшего заварушку, в результате которой было убито или заточено в башнях несколько десятков девиц из благородных, даже королевских семейств. В них-де вселились демоны, они были прокляты, заражены Черным Солнцем, потому что именно так вы называете на своем помпезном жаргоне самое обыкновенное затмение.
- Эльтибальд, который вовсе не был безумным, расшифровал надписи на менгирах дауков, на надгробных плитах в некрополях возгоров, он исследовал легенды и предания боболаков. Все говорили о затмении, не оставляя никаких сомнений. Черное Солнце должно было предшествовать скорому возвращению Лилит, все еще почитаемой на Востоке под именем Нийя, и скорое исчезновение с лица земли всего рода человеческого. Дорогу Лилит должны были проложить "шестьдесят дев в золотых коронах, что кровью наполнят долины рек".
- Чушь, - ответил ведьмак. - А кроме того, не в рифму. Все приличные предсказания делаются в рифму. Всем ведь известно, Стрегобор, что тогда было нужно Эльтибальду и Совету Волшебников. Вы использовали бред безумца, чтобы укрепить свою власть. Чтобы разбить союз, испортить соглашения, разжечь династические споры, словом, посильнее дернуть за шнурки коронованных марионеток. А ты тут мне бубнишь о предсказаниях, которых постыдился бы нищий на ярмарке.
- Можно не соглашаться с теорией Эльтибальда, с его истолкованием предсказаний. Но нельзя отвергнуть факта ужаснейших мутаций среди девиц, родившихся вскоре после затмения.
- Это почему же нельзя отвергнуть? Я слышал совершенно иное.
- Я присутствовал при вскрытии одной из них, - сказал волшебник. Геральт, то, что мы нашли внутри черепа и позвоночника, ясно определить нельзя. Какая-то красная губка. Внутренние органы перемешаны, некоторых вообще не хватает. Все было покрыто подвижными ресничками, сине-розовыми остатками. У сердца было шесть камер. Две практически атрофированы, но все-таки. Что ты на это скажешь?
- Я видал людей, у которых вместо рук были орлиные когти, людей с волчьими клыками, людей с лишними суставами, дополнительными органами и чувствами. Все это, Стрегобор, было результатом ваших занятий магией.
- Говоришь, видал разные мутации, - поднял голову чародей. - А скольких из них ты прибил за деньги, согласно своему призванию ведьмака? А? Можно иметь волчьи клыки и ограничиться тем, что скалить их на девок в кабаке, а можно иметь еще и волчью натуру и нападать детей. И ведь именно так было у тех девиц, родившихся после затмения - врожденная патологическая склонность к жестокости, агрессии, внезапным взрывам гнева, развязный темперамент.
- Такое можно найти у каждой бабы, - издевательски усмехнулся ведьмак. - Что ты плетешь, Стрегобор? Ты спрашиваешь, сколько я убил мутантов... а почему тебя не интересует, сколько я расколдовал, со скольких снял заклятие? Я, презираемый вами ведьмак. А что делали вы, могучие чародеи?
- Была применена высшая магия. Наша, а равно и жреческая, притом во многих храмах. Все попытки заканчивались смертью девочек.
- Но ведь это говорит плохо о вас, а не о девочках. Ладно, первые трупы есть. Как я понимаю, вскрытию подвергались не только они?