Я оглянулся на соседнюю скамейку – наши соседи пристально смотрели на нас, скрестив руки.
- И что теперь? А они не оскорбляют моих чувств, когда держатся за руки и целуются?
- Где ты видел, чтобы мы так делали? – крикнул один из них.
- Везде! В парке, на улице, в общественных местах, в автобусе! От вас даже детям не скрыться, вы найдете их и возьмете на воспитание, чтобы вырастить таких же как вы!
Полицейский, который на вид тоже был из этих, кажется, разозлился на меня.
- Ну все. Вам придется пройти со мной.
- Не пойдем мы никуда, - заявила Дженис.
- Мэм, а что это у вас..?
- Что? Где что? – она испугалась.
- На футболке, - он ткнул в нее пальцем.
Изображение на футболке Дженис демонстрировало счастливую традиционную семью с двумя собаками породы хаски, которых взрослые выгуливали на поводке.
- Это рисунок!
- Я вижу, что это рисунок. Вы призываете к жестокому обращению с животными?
- О чем вы?
О нет, Дженис, глупышка... Я все понял.
- Все бесполезно. Он из ОЛЖ.
- Верно, - подтвердил тот, - И я повторю - вам придется пройти со мной.
Он одел на нас наручники и, спустя пару минут, затолкал в патрульную машину.
Заключение
В участке на нас, как полагается, написали заявление. Те выродки со скамейки, ряженые, как двенадцатилетние девочки, подъехали следом, на своей машине.
- Ну что, вы попадаете под следственный изолятор на неделю, как минимум, - заключил один из полицейских.
- Ну спасибо, - ответил я, - что значит, как минимум?
- Для вас конкретно это значит, что если такое повторится, то вам грозит суд. Для вас, - он повернулся к Дженис, - это значит, что пройдет неделя до дальнейшего разбирательства по поводу вашей ненависти к ОЛЖ.
- Это просто футболка! – закричала Дженис, и я услышал, как дрогнул ее голос. Я погладил ее по спине.
- Это фарс какой-то! Я буду говорить с мэром города. Я расскажу ему о беспределе, который творится в этом округе.
Полицейский усмехнулся. Я знал, что мои угрозы покажутся ему жалкими, но я действительно собирался это сделать.
- Попробуйте, - спокойно ответил он, - А пока – прошу проследовать вот за этими замечательными людьми.
Дженис заплакала, и нас увели.
Мэр
Мне было сложно покидать ее, она умоляла меня забрать ее с собой, даже помочь ей сбежать, но я знал, что это не выход. Рано или поздно нас найдут, и тогда могут обоих посадить за побег. Да и как бежать?
Кроме меня и Дженис в изоляторе было еще четверо странного вида типов и женщина в хиджабе. Трое мужчин, как я понял, были задержаны за погром в баре на окраине города. Четвертый – некрофил, разворотивший могилу соседской бабули. (Интересно, сколько месяцев еще пройдет, прежде чем некрофилов признают притесняемым меньшинством?)
Женщина в хиджабе была задержана за пропаганду терроризма. Пропаганду внешним видом, разумеется.
В такой компании мне не хотелось оставлять свою девушку, но перспектива перевода в настоящую тюрьму, которую нам обрисовали в участке, меня тоже не радовала.
Через неделю, как только были подписаны бумаги о моем освобождении, я, попрощавшись с рыдающей Дженис, вышел на улицу и направился прямиком в здание мэрии. В нестираной одежде, с нечесаными сальными волосами и плохим запахом изо рта я, видимо, произвел плохое впечатление на охрану, и меня тут же выставили. Тем не менее, я успел узнать номер кабинета приемной, где сидел Джонс - толстый (и я уверен, не менее вонючий, чем я) мэр города.
Я высчитал, что окна его кабинета должны выходить на задний фасад здания, и направился туда. Первый этаж. Если постараться, я могу дотянуться и постучать в окно. Если не стараться, можно кинуть камень.
Первая попытка показалась мне недостаточно громкой, и я уже собирался начать что есть силы колотить в окно, как оно распахнулось.
- Что вам нужно? Кто вы такой? – из него высунулось огромное красное лицо.
- Мистер Джонс, Джек Пэнвилл, - представился я, - Помните предвыборную кампанию? "Приходите на чашечку чая…" Кажется, так вы говорили?
- "И мы обсудим любые ваши проблемы. Даже если жена вам изменяет" – он добродушно рассмеялся, потом лицо снова стало серьезным, - Помню. А у вас какие-то проблемы? – Чутье подсказывало мне, что он не сильно разозлился.