— Как только в городе появляется кто-то из уважаемых в моих кругах специалистов, я узнаю об этом первым. Исключено.
— Тогда кто не побоялся перейти вам дорогу?
Мужчина наморщил кожу на лбу, его лицо покрылось сеткой мелких морщин.
— Очевидно, какой-то псих… Нормальный человек не рискнул бы со мной связываться. И поэтому я очень хочу, чтобы вы нашли этого психа. Более того, я готов дать за его голову щедрую награду.
— Насколько щедрую? — спросил я, внимательно всматриваясь в него.
— Скажем, в два раза превышающую сумму похищенного, — усмехнулся он.
Раздражение во мне нарастало. Мало того, что из-за этого типа и его холуёв я упустил Акопяна, так передо мной ещё заем-то разыгрывали дурацкую комедию.
Я достаточно повидал на своем веку уголовных авторитетов, внешне абсолютно не схожих между собою. Но всех их объединяла одна яркая черта — мощная харизма, которая ставила их выше всех остальных, заставляла других подчиняться и идти на поводу.
Собеседник строил из себя птицу высокого полёта, кто-то другой мог бы принять его игру за чистую монету, но я практически сразу ощутил фальшь в его словах и поведении.
Да и вряд ли бы Папа побежал смотреть на меня сразу после того, как услышал, пусть даже лестную характеристику обо мне. Наверняка бы стал присматриваться издалека или подослал кого-то. Ну, скажем, как сейчас.
— Потрясающе! — воскликнул я и добавил уже сурово:
— Кстати, а Папа хоть в курсе, что ты так бесцеремонно раскидываешься его бабками?
— Что⁈ — удивлённо вскинулся тот.
Мне надоело с ним возиться, я саданул ему под ребро кулаком.
— Бодров, вы с ума сошли⁈ — по бабьи взвизгнул он.
Лицо его прняло густой свекольный цвет.
— Хватит придуряться! — заорал я. — Думаешь, я тебя не раскусил? Фраер ты дешёвый, а не Папа!
— Вы ошибаетесь, Бодров!
— Это ты ошибся! Не на того напал!
Я снова двинул ему, на сей раз в область солнечного сплетения. Понятно, что прессом там и не пахло.
Молодчики, из-за которых удалось удрать Акопяну, сдвинулись с места, вытаскивая ножи. Пришлось их припугнуть.
— А ну — стоять, где стояли! Иначе, я сверну ему шею!
Угроза подействовала. Парни отошли, но ножи не убрали.
Я обыскал типа в дорогом пальто, выудив на свет две интересных бумажки. Первая, подписанная Лосевым, гласила, что предъявитель этого документа гражданин Френкель является внештатным сотрудником ГПУ. На второй стояла подпись Зайцева — прежнего начальника угро Одессы, и она свидетельствовала, что всё тот же гражданин Френкель на сей раз является внештатником губернского уголовного розыска.
— Да ты, Френкель, прямо какой-то многостаночник! — фыркнул я. — Слуга двух, нет — даже трёх господ: Папы, Лосева и Зайцева.
Я скомкал бумажку из ГПУ и засунул ему обратно в карман.
— Это я, так и быть, возвращаю, а это, — я показал на удостоверение внештатного сотрудника угро, — придётся изъять.
— На каком основании? — взвизгнул Френкель.
— Отстали от жизни, гражданин. Начальство в угро сменилось. Теперь вместо Зайцева — товарищ Барышев. Если что — за новым документиком к нему. А у этого вышел срок давности.
Я демонстративно порвал бумагу.
— Но и это ещё не всё, Френкель! Чтобы уже сегодня вечером Акопян был у меня в кабинете и давал показания насчёт Марии Будько. Мне на его экономические преступления плевать, этим другие пусть занимаются. Я расследую убийство и ограбление! Пусть зарубит себе на носу и не боится, что мы навесим на него то, чего он не делал. Ты меня понял, Френкель, или повторить?
Френкель насуплено молчал, не зная, как вести себя со мной. Чтобы помочь ему определиться, я дал ему хорошего леща, да так, что с типчика упал его модный котелок и свалился в грязную лужу.
— Не надо больше! — испуганно попросил Френкель. — Я всё передам Акопяну.
— Обязательно передай. И не вздумай меня обмануть: я тебя хоть из-под земли достану. И тогда заставлю жрать землю горстями. Веришь мне?
Он закивал.
— Молодца.
— Я… Я могу идти?
— Можешь, — разрешил я.
Когда Френкель отошёл, я снова его окликнул.
— А ну — погодь!
Он замер.
— Насчёт награды за грабителей — предложение в силе?
— В силе, — выдавил из себя Френкель.
— Отлично. Только передай Папе, что ставки повышаются — мне надо не в два, а в три раза больше, чем взяли у Акопяна. И тогда я лично приволоку этих сволочей к Папе. Пусть делает с ними, что хочет.
Глаза Френкеля радостно сверкнули.