— С вами мне ни капельки не страшно. Вы очень мужественный человек, Гриша.
Она посмотрела на меня снизу вверх.
— Я могу звать вас так, по-простому — Гришей?
— Конечно. Мы же соседи. И спасибо на добром слове, — улыбнулся я.
Мы шли быстрым шагом. Анна Эммануиловна старалась приноровиться к моему темпу. Когда она уставала, я немного замедлялся.
У входа в парк стояли двое милиционеров в чёрных шинелях и красных зимних шапках с козырьком — очень похожих на кепи.
Соседка остолбенела, крепко схватила меня за руку.
— Они? — догадался я.
— Они, — подтвердила Анна Эммануиловна. — Это вон тот, мордастый, сказал, что я — старая дура и велел проваливать. А тот, что с ним, мерзко подхихикивал. Гриша, может ну его — не надо их трогать?
— Анна Эммануиловна!
— Молчу-молчу!
— Мордастый, значит…
Одним из постовых был плотным коренастым мужчиной с отъеденной харей и тремя свисавшими подбородками. Шинель еле удерживала его телеса.
Да уж, явно не с голодухи опух.
Милиционеры курили и тихо переговаривались между собой. До нас долетали обрывки их разговора.
—… я Ганке, значит, и говорю — не ломайся, стерва. Всё одно моей будешь!
— А она?
— А чё она? Не баба чё ли? Для вида покочевряжилась, конечно, да всё равно — дала.
— Ну ты ходок!
— А то! Ты главное моей ничего не рассказывай!
— Спрашиваешь!
Я предупредил соседку:
— Анна Эммануиловна, сейчас я подойду к ним для небольшой беседы по душам. Вы, ради бога, оставайтесь тут и не вмешивайтесь. Если будет нужно, я вас позову.
— Да-да… Я сделаю всё, как вы скажете.
Я улыбнулся, чтобы подбодрить её и направился к постовым.
Они были слишком заняты обсуждением неизвестной мне Ганки и обратили на меня внимание лишь когда я встал как вкопанный напротив них.
— Тебе чего?
— Да вот, интересуюсь: вы — из милиции или как?
Мордатый смерил меня полупрезрительным взглядом, тычком пальца отправил окурок на землю.
— Слепой? Форму не видишь?
— Форму вижу, милиционеров — нет.
— Ты что — пьяный? — насторожился он.
— Трезвый. Удостоверения предъявите, — потребовал я.
— Какие на хрен удостоверения⁈ Шёл бы ты, паря, пока звездюлей не выписали, — хохотнул мордатый.
— Удостоверения предъявили, клоуны!
— Что⁈ А х ты, гад!
Милиционер был намного шире меня в плечах, выше ростом и крупнее. Эдакий «борец сумо» — крепкий, откормленный кабанчик, который не привык, что ему могут оказать сопротивление.
Он замахнулся, намереваясь двинуть мне по лицу и был неприятно удивлён, когда я перехватил его руку, резко вывернул, заставив согнуться, а потом добавил коленом в живот.
— С-сука! — зашипел он.
Второй дёрнулся, но мой окрик заставил его замереть.
— А ну — стоять, где стоишь! не то я сломаю ему руку к ядреной матери!
— Парень, ты что… Не дури…
Я краем глаза заметил, что он тянется к кобуре за револьвером.
— Куда! — снова повысил голос я и нажал на вывернутую руку мордатого так, что тот взвыл от боли. — А ну, убрал грабли с кобуры!
— Хорошо-хорошо… Убрал. Видишь?
— А ну, пошёл!
Я пнул мордатого под толстый зад и тут же отпустил его. По инерции он прошагал несколько шагов, прежде чем грузно свалиться на землю.
«Наган» сам прыгнул мне в руку.
Напарник мордатого стал мертвенно бледным, отступил назад.
— Эй, ты чего! Мы же тебе ничего не сделали…
— Лапы в гору! — зло сказал я и перевёл взгляд на «сумоиста». — Теперь ты, толстяк! Хорош валяться! Встал и присоединился к приятелю. Ближе! Ещё ближе!
В итоге оба милиционера замерли с поднятыми руками. Чувствовалось, что им крайне не по себе.
— Парень, не надо! Только не стреляй! У нас семьи есть, дети… Бери что хочешь — только пощади!
— Вспомнили по семью, уроды! — прорычал я, кипя от гнева. — Только шевельнитесь — ляжку прострелю!
Не убирая «наган», я тщательно обыскал их левой свободной рукой. В итоге ко мне перекочевали две «ксюхи» и два «смит-вессона».
— Ты кто такой? — угрюмо спросил мордатый, который сообразил что вот так, сходу, убивать я не собираюсь.
— Уголовный розыск.
Милиционеры облегчённо выдохнули.
— Свой…
— Какой в задницу свой! — охладил их порыв я.
Мордатый попытался опустить руки, но я снова направил на него револьвер.
— Товарищ… — жалобно протянул «сумоист».
— Твои товарищи в овраге кобылу доедают.