Во-о-о-от…
Ну и напоследок о серьёзном. Иоганн Михайлович Таранов окстился. Не описать словами, чего мне это стоило — сколько нервных клеток, сколько разговоров, сколько увещеваний и доводов… но я всё-таки смог образумить немца. И пока история с его либе киндерами не вылилась в нечто большее, мы успели передать разработку големов на разумных дрожжах в нужные руки. В государственные, имеется ввиду.
Дальше наши дорожки не то, чтобы разошлись… нет-нет, мы всё ещё общаемся и видимся на общих сходках. Но вместо того, чтобы работать под маркой Каннеллони, Таранов решил открыть свою собственную пивоварню. И ведь попёрло!
Особенно две позиции: томатный антипохмельный гозе и простенький летний лагер «Ферфлюхтен Шланге».
Ах, да! Шланге! Надо бы ведь и о зверушках слово вставить. Лингам живее всех живых. Вымахал, паскуда такая, уже под два метра и живёт на пляже в специальном террариуме, как украшение заведения. Альпака Байболотовых пасётся там же. Старушка Гретта вслед за хозяйкой уехала на Сицилию, а вот Тырква…
— Пап, она опять лижется! — крикнул Володя с заднего сиденья.
— Нравишься ты ей.
— Ну па-а-ап! Ну скажи ей!
— Так, хватит там култыхаться! Приехали!
Я тормознул арендованную машину на стоянке рядом с десятком таких же. Почему арендованную? Да потому что, блин. Не улыбалось мне полтора дня гнать за рулём до Златоуста. Тем более по такой погоде. Зима же, блин. Снег этот противный и небо затянуто на несколько месяцев вперёд.
— Выходим-выходим.
Катя вылезла из машины, Тыкрва с Володей тоже выпрыгнули и вместе мы… пошли.
— Здарова, — по пути я только и успевал пожимать руки. — Здарова.
Кажется, за все эти годы это первая такая сходка. Чтобы вот прямо ВСЕ вместе собрались. Ну… повод, всё-таки.
— Пап, — подёргал меня за рукав сын. — А ты меня в его честь назвал, да? — и указал на надгробный камень.
«Владимир Агафонович Ярышкин», годы жизни и фотография сенсея со времён наших приключений на катере, где он ещё не лысый. Ржёт чего-то. Весёлый такой.
— Да, Володь, — ответил я. — В его честь.
— А он кто?
— А он мой друг хороший, — ответил я. — Возможно даже лучший.
Ну а дальше… дальше что? Началось унылое, под стать погоде, действо. Прощальные слова, три горсточки земли, сопли, слёзы. Даже у Величества глаза на мокром месте стали, хотя вот он-то с Агафонычем постольку-поскольку был знаком.
Да-а-а-а…
Талантливый ты мужик, всё-таки, Владимир Агафонович. Это ж надо умудриться пригнать в Златоуст самого Императора и целую гроздь тайников? Стася из Палермо прилетела, да и вообще. Сколько же тут народищу сейчас собралось? Ладно…
— Пойдёмте, — сказал я. — Пора ехать.
Ожидаемо, что за организацию поминок отвечал именно я. Мы ведь в Златоусте ещё пять лет назад «Каннеллони» открыли, так что это было несложно; дело одного звонка. Разве что пришлось закрыть заведение на день и выгнать персонал на работу ни свет ни заря.
И так же ожидаемо, что к нашему приезду всё заведение уже оцепили тайники. Не просто поминки, всё-таки, а ещё и визит Величества. Хорошо хоть не шмонали, поскольку заведение моё. Ну… что ещё сказать? Зашли, сели, выпили. Всяких слов наговорили. Есть толком не ел никто — кусок в горло не лез; не то настроение. Итого час, должно быть, посидели, ещё даже не рассвело толком.
— Ещё раз приношу мои соболезнования, Вась, — Николай Николаевич подошёл и лично пожал мне руку. — Но мне уже пора выдвигаться к аэропорту.
— Понимаю, — слабо улыбнулся я. — Государственные дела не ждут.
Император не ответил. Лишь похлопал меня по плечу, и вместе со свитой двинулся на выход. А следом за ним все гвардейцы и все тайники. Ну… почти все. Только Захар Палыч задержался. Взял себе по случаю несколько дней отгула, чтобы с нами побыть.
С нами.
Мы.
И вот Мы сидим. Катя с Володей, Мишаня с семьёй, Гио с Ритой, Санюшка, Захар, Солнцев, Стася. И Тырква. Всё скребётся и скребётся в дверь подсобки, скребётся и скребётся.
— Уберите со стола, пожалуйста, — попросил я официантку.
— Всё убрать?
— Да-да, всё это убрать. И меню принесите, пожалуйста, мы будем заказывать.
— Напитки сразу?
— Да. Пару бутылочек шампанского, если вас не затруднит. Для водки как-то рановато и… Тырква! — крикнул я на рассол-терьершу, и та тут же обернулась, мило и по-собачьи наклонив голову. — Хорош там шебуршать! И слышь, ты! Мистификатор херов! Выходи уже давай!