И я сожалею, опять-таки. Хотелось бы послушать этот эпизод.
Торговля возобновляется как ни в чем не бывало. Только пятна крови напоминают о бойне, которая недавно тут произошла.
— Окунь! Свежий окунь! — орет торговец рыбой прямо мне в ухо.
Я вздрагиваю от неожиданности. Отпрыгиваю в сторону и чуть не сношу собой телегу с кружевом.
— Мерлетти для ваших нарядов, госпожа? — улыбается мне девушка за прилавком.
Я возвращаю ей улыбку, но качаю головой. Денег с собой нет, и это обидно. Кружево чудесное — белое, тонкое и нежное, как зимние узоры на стеклах.
Рядом красавец-кожевник показывает прекрасные кожаные изделия. Они настолько же мягкие и податливые, насколько сам он крепок и силен.
Кажется, кожевник и кружевница строят друг другу глазки, и я, пряча улыбку, оставляю их за этим приятным занятием. Их флирт напомнил мне о Меркуцио, но на площади его уже нет. Сколько бы я не всматривалась в лица прохожих — ни одно из них не принадлежит ему.
Но мы всё равно должны встретиться, я это знаю. Хочу этого. Он мне понравился, даже очень понравился!
Сказать, что Меркуцио красив — не сказать ничего. Он более, чем красив. Огненные глаза, светло-русые волосы и мягкие губы, которые так легко касались моей руки… И он не только красив, но еще и достаточно умен, чтобы игнорировать драку. Но и достаточно смел, чтобы броситься в гущу событий и спасти даму с ребенком.
Я должна увидеть его снова, однозначно. Должна поговорить с ним.
К тому же, по крови он не Монтекки, хоть и водится с ними. Может, я смогу убедить его переменить сторону? Главное узнать его получше. Хотя, сейчас мне кажется, что я знала его всегда.
Проходя мимо ворот, где начинается кладбищенская дорожка, я натыкаюсь на родителей Джульетты.
— Доброе утро, Розалина! — бодро приветствует меня синьор Капулетти.
Он всегда такой веселый и добродушный, загляденье.
— Доброе утро, дядя. И тетя.
Я делаю осторожный реверанс и стараюсь не шататься.
Мать Джульетты окидывает меня настороженным взглядом и давит из себя улыбку.
— Розалина, ты такая смелая. Посещение рынка без сопровождения! Твоя кузина содрогнется при одной только мысли об этом. Джульетта не обладает твоим… вкусом к приключениям.
— Вероятно, однажды это передастся и ей, — отвечаю я, подавляя ухмылку.
Глаза синьоры Капулетти округляются.
— Нет-нет, не говорит так! Нам такого не надо.
Ее муж смеется.
— Розалина, — говорит он. — Ты будешь завтра на нашем пиршестве?
— Конечно, синьор! Я бы ни за что такое не пропустила.
Надеюсь, моя голова быстро пройдет. Не хотелось бы пропускать мой первый настоящий веронский маскарад из-за такой глупости, как сотрясение мозга.
Синьор Капулетти хочет сказать мне что-то еще, но осекается. К нам присоединяется молодой человек, который приковывает всё внимание отца Джульетты к себе.
— Парис, дорогой мой! — он раскрывает мужчине свои объятия и хлопает его по спине. — Как ты, мой славный друг?
Этот Парис высок и элегантен. Я уже слышала про него и видела мельком пару раз. Он завидный жених, ведь он королевских кровей и родственник герцога Эскала, и, судя по всему, каждая дама в этом городе мечтает запрыгнуть к нему в постель.
Однако Тибальт уверяет, что граф Парис «скучнее грязи». В детстве они дружили, но потом их пути разошлись, ведь Парис вырос настолько же серьезным, насколько Тибальт диким и храбрым.
И, в целом, слушая Париса, я склонна верить суждению кузена. Речь графа настолько усыпляющая, что я едва улавливаю смысл его слов. Кажется, они с синьором Капулетти обсуждают какую-то сделку — Парис хочет что-то купить, а отец Джульетты с радостью готов это продать. Но деталей так много, что для того, чтобы всё утрясти, потребуется остаток лета, не меньше.
Я стою рядом с ними еще пару минут, но не вижу смысла задерживаться дольше.
— Прошу прощения, — говорю я. — От жары разболелась голова.
Я решаю не шокировать синьору Капулетти своими похождениями, а то у нее вывалятся глаза от удивления. Прощаюсь со всеми сразу и иду домой.
Вообще, прогулка с кружащейся головой — это довольно весело, оказывается. Никогда такого раньше не испытывала. Земля кажется наклонной там, где она на самом деле ровная. Здания слева от меня внезапно оказывают справа.
Я пропускаю пару поворотов и пытаюсь вернуться туда, где должен быть мой дом. Не замечаю, как оставляю позади далекие выкрики купцов и городскую суету. Тревога колет меня, только когда я понимаю, что дорожки больше не вымощены булыжниками — теперь это скорее тропки, усыпанные сорняками с двух сторон.