Он хмыкает, но продолжает ухмыляться.
— Начинаю замечать это.
Я прищуриваюсь.
— Ты хочешь сказать, Бостон, что от меня одни неприятности? Потому что ты еще даже не коснулся поверхности.
— Да, черт возьми, с тобой нелегко, но мне это нравится. Таких людей, как ты, вокруг не так много. Ты излучаешь такой гребаный солнечный свет сама собой.
Боже.
Мое сердце учащенно бьется, и я ничего не могу с собой поделать, но просто сижу и глупо улыбаюсь ему.
— Не начинай слишком привязываться ко мне, — я погрозила ему пальцем. — Как только ты попадешься на крючок, ты превратишься в преследователя.
Бостон фыркнул.
— Так ли это?
— Да. Я вызываю зависимость. Тебя предупредили.
— Принято к сведению, — бормочет он, доедая свой бургер.
Некоторое время мы оба сидим молча, а затем я спрашиваю его.
— Ты когда-нибудь был женат?
Он смотрит на меня, его глаза почти сияют на солнце. Он так чертовски красив, что это причиняет боль.
— Нет.
— Дети?
— Нет, черт возьми.
— Ты не хочешь детей? — спрашиваю я.
Он качает головой.
— Когда я был моложе, я хотел. Затем я увидел, насколько, черт возьми, уродлив мир, и я бы никогда не хотел привносить в него невинность только для того, чтобы наблюдать, как ее разрушают.
Интересно, какое уродство он видел, потому что это громкое заявление. Действительно важное и ужасно печальное заявление.
— Какая жалость, — говорю я ему.
— А как насчет тебя, ты была замужем?
— Я что, похож на подходящую жену? — хихикаю я.
Его глаза становятся темными и похотливыми.
— Да, черт возьми, ты выглядишь так.
Боже правый.
Я собираюсь наброситься на него, если он не перестанет так на меня пялиться.
— Как насчет того, чтобы поплавать? — говорю я, встаю и задираю футболку, обнажая живот и кружевной лифчик.
Бостон смотрит на меня снизу-вверх.
И, черт возьми, если бы взгляды могли растопить кого-то, я бы растеклась лужицей по земле.
Он выглядит голодным.
Как зверь, выслеживающий свою жертву.
— Разве ты не знаешь, что можешь утонуть, если поплывешь слишком быстро после еды? — хрипит он низким хриплым голосом.
Я вылезаю из джинсов, и его глаза становятся еще темнее.
— Думаю, тебе просто придется меня спасти, да, байкер?
С этими словами я поворачиваюсь и бегу к воде.
И через несколько минут он следует за мной.
Черт возьми, да.
Глава 4
Ранее
Пенелопа
— Серьезно? — рычу я своему бывшему, который стоит у моей двери, скрестив руки на груди, и свирепо смотрит на меня.
Раньше я считала этот взгляд сексуальным, особенно когда мы ссорились и после этого мирились. Теперь я хочу стереть это с его самодовольной физиономии. Я бы хотела, чтобы он оставил меня в покое, но, похоже, он достаточно натерпелся от своей маленькой подружки, чтобы не планировать никуда уходить в ближайшее время.
И этот придурок не оставит меня в покое.
— Я продолжу приходить, если ты и дальше будешь меня игнорировать, Пенелопа, — рычит он.
От меня не ускользает, что его глаза выглядят темнее, чем обычно, а лицо более осунувшимся, особенно щеки. Интересно, употребляет ли он наркотики? Он употреблял их и до того, как встретил меня, но все время, пока мы были вместе, он был чист. Его новая подружка из более необузданных слоев общества, так что меня бы это, конечно, не удивило.
Хотя это не очень хорошо.
Потому что с наркотиками приходит гнев.
Сильный гнев.
У него бывают проблемы с гневом и в хорошие дни, и он не раз говорил мне, что, когда он употреблял, он становился очень агрессивным.
Больше, чем обычно.
Он даже обидел нескольких женщин, с которыми был.
— Мне нечего тебе сказать, совсем нечего, — отвечаю я ему.
— Но ты, черт возьми, можешь. Мне нужны наличные. Эта машина — самое малое, что ты можешь мне дать, учитывая, что ты обманом выманила меня из этого дома.
— Я ни в чем тебя не обманывала, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Если разозлить его, будет только хуже. — Ты сам все подписал. Я не держала тебя за руку и не заставляла это делать.
Он свирепо смотрит на меня, и я держусь, хотя внутри чувствую слабость и легкий испуг.
— Я остался ни с чем. Если ты продашь эту машину, я получу хоть немного из того, что заслуживаю. Я работал все время, пока мы были вместе, и никогда ничего у тебя не отнимал.
— Я никогда не говорила, что ты не работаешь, но машина моя. Все улажено. Больше не из-за чего ссориться.