Саския хихикает.
— Дай дамам еще раз поговорить, может, они направят тебя в правильном направлении.
Я фыркаю от смеха и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Бостон и Пенни пропали. Моя первая реакция — удар под дых. Их здесь нет. Он отвез ее домой? Я видела, как он разговаривал с ней в общих чертах, и это было отстойно, потому что он еще даже не заговорил со мной, и это чертовски больно. Это действительно больно. Как так получилось, что он разговаривает с ней, но не может даже просто поздороваться со мной?
Я оглядываю бар и чувствую себя опустошенной, когда не вижу их.
— Они ушли, — шепчу я Саскии и знаю, что она слышит, как дрожит мой голос.
Она оглядывается по сторонам и снова смотрит мне в глаза.
— Милая, они живут вместе, наверное, их просто подвезли домой.
Я выдыхаю.
Мне нужно подышать свежим воздухом.
— Мне нужно на воздух.
— Шан...
— Пожалуйста, Сас, мне просто нужно подышать свежим воздухом.
Я отпускаю ее и выхожу из бара, минуя все взгляды, устремленные на меня. Они все знают, но никто из них ничего не говорит об этом. Они, наверное, жалеют меня, и от этого я чувствую себя еще хуже.
Я выскакиваю из парадной двери и останавливаюсь как вкопанная. Бостон и Пенни сидят на деревянном стуле на тротуаре и разговаривают. Они меня не слышат, вероятно, потому, что здесь есть другие люди и мимо них проносятся машины. Я делаю шаг вперед, чтобы показаться, но останавливаюсь, услышав их разговор.
— Мне тяжело, Бостон, — говорит Пенни. — Тяжело находиться в одной комнате с тобой и с ней, зная, что ты был с ней. Ты переспал с ней, но при этом всего лишь поцеловал меня. Я чувствую себя глупым ревнивым подростком, и это нелепо. Ты прав, я думаю, лучшее, что мы все можем сделать, — это держаться подальше друг от друга.
Он поцеловал ее?
Это причиняет боль.
Черт возьми, почему мне так больно?
Я знаю, что она чувствует, и, честно говоря, я ей сочувствую. Это отстой. Очень паршиво. Но разочарование, которое я испытываю, видя, как он разговаривает с ней, когда он даже не может посмотреть мне в глаза, причиняет боль. Это причиняет боль, потому что как так получилось, что она заслуживает уважения в обычном разговоре, а я нет?
Думаю, я знаю, где находится большая часть его сердца.
— Знаю это, — бормочет Бостон. — Мне тоже тяжело находиться с тобой в одной комнате. Поверь в это. Трахать кого бы то ни было нелегко. Ты сегодня выглядишь чертовски красивой, мне трудно сосредоточиться.
Черт возьми.
Это поражает меня, как удар кувалдой в грудь.
Это ранит сильнее, чем я когда-либо думала.
Я идиотка. Проклятая идиотка.
Как я вообще могла впустить его?
Слезы жгут мне веки, и мне стыдно, потому что я чувствую себя чертовски слабой, и мне хочется плакать, но это то, что я чувствую, хочется сломаться и плакать, пока боль не пройдет. Я никогда не плачу, особенно из-за мужчины. Так вот, из-за того, что у меня щиплет глаза и болит сердце, и я чувствую, что вот-вот сойду с ума, я чувствую себя жалкой.
И злой.
Такой дико злой.
— Ты придурок.
Бостон и Пенни одновременно оборачиваются, и в тот момент, когда их глаза встречаются с моими, он вспыхивает. Бостон встает, но я не даю ему заговорить. Нет. Пошел он к черту. С меня хватит. С меня хватит игр. И чувств. И эмоций. И все остальное, что к этому прилагается. С меня хватит. Вот и все. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и пытаюсь сдержать слезы. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.
— Знаешь, — говорю я дрожащим голосом, но мне все равно. — Я человек. Я, блядь, живой человек. Самое малое, самое малое, что я заслуживаю, это уважения. Ты вошел в эту дверь сегодня вечером и даже не взглянул на меня, не говоря уже о том, чтобы поздороваться со мной. Ты сказал мне, что держишься подальше от нас обеих, но теперь я вижу, что это была дурацкая ложь, которую ты использовал, чтобы заставить меня уйти. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать слово, и я бы оставила тебя в покое.
— Шантель, — говорит Бостон грубым, сиплым голосом.
— Нет, — говорю я, поднимая руку. — Нет, ты не имеешь права говорить. Почему она заслуживает уважения, а я нет? Знаешь что? Мне не нужен ответ на этот проклятый вопрос. Я уделила тебе достаточно времени, я причинила достаточно боли, я сделала то, что ты хотел. Но знаешь что? — я смотрю на Пенелопу. — Он может быть твоим. Он весь твой. И, пожалуйста, не думай, что я имею что-то против тебя, потому что я абсолютно ничего не имею, но я заслуживаю большего. Боже, я заслуживаю гораздо большего, чем быть с каким-то мужиком, который думает: «Интересно, она ли та самая?»