Я хочу повернуться, но оказываюсь лишь прижата к крепкой мужской груди.
— Доброе утро, Тами, — шепчет еще хриплым ото сна голосом Рома, отчего моя грудь начинает взволнованно вздыматься и опускаться. Он с такой лаской произносит мое имя, что у меня язык не поворачивается напомнить ему о том, что я не люблю, когда ко мне так обращаются. — Как спалось?
«Доброе… Спасибо… Нормально», едва слышно бормочу себе под нос, пытаясь прислушаться к своему телу, к тому, как хорошо ощущаются на мне Ромины руки, пока он не разворачивает меня к себе лицом.
Из груди вырывается вздох неожиданности, когда он усаживает меня на столешницу и забирает венчик.
— Ты не против, если я сам приготовлю нам завтрак?
14
Я не думала, что с пробуждением Ромы это утро способно стать лучше. Но я ошибалась. Вид того, как мужчина стоит у плиты, одно из самых приятных зрелищ на свете, особенно когда этот же мужчина готовит завтрак.
Для меня.
Делает то, что не делал никто за всю мою жизнь. Кроме мамы, разумеется. И от этого поступок Ромы обретает особенную ценность.
А еще стоит признать, у Гаспарова не только отличное чувство стиля, но и уровень готовки тоже на высоте. Интересно, у него вообще есть хоть один недостаток?
— Все в порядке? — тихий голос Ромы вырывает меня из мыслей, и я замечаю его сосредоточенный взгляд на моем лице. — Ты не притронулась к еде, — поясняет он также мягко.
Мягко. Мне нравится ощущать это слово по отношению к себе. Нравится, что такое чувство вызывает именно этот мужчина.
— Я… Просто… — уголки губ предательски дергаются вверх, и я качаю головой, а затем решаюсь на первое откровение. — Просто мне давно не готовили завтрак.
На мгновение повисает пауза, а взгляд Ромы меняется, пока он изучает меня с новым интересом, но я не могу понять, с каким именно. Ему понравился мой ответ? В этом все дело?
— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я не смогу попробовать твой кулинарный шедевр, — как-то робко отшучиваюсь я, боясь улыбнуться ему, но все же делаю это. Так же как и смотрю в пронзающие меня насквозь голубые глаза, ища в них подвох, зло или грозящую мне опасность, но ничего подобного нет. Есть только тепло и забота. — Что?
Рома тяжело сглатывает, будто я застала его врасплох, а потом кладет приборы на стол и откидывается на спинку стула.
— Твоя улыбка… она… — жестикулирует рукой, но потом сжимает пальцы в кулак, все еще царапая меня взглядом горячего льда. — Твоя улыбка прекрасна, Тамилана. Больше никогда не прячь ее от меня.
Ну вот как он это делает? Как заставляет сердце болезненно ухать и мгновенно взлетать на пьедестал, которого у меня раньше никогда не было.
— Спасибо, — отвечаю я слабым голосом и прячу глаза, уткнувшись в свою тарелку. Гаспаров чересчур прямолинеен и сводит меня с ума подобными разговорами. — И за завтрак, — поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его красивой ухмылкой, от которой в животе взлетает рой искрящих теплом бабочек. Они порхают и порхают, посылая волны чего-то приятного в каждый уголок моего тела.
Боже мой, как мне забрать власть над собой из рук этого мужчины. Если все продолжит развиваться в том же духе, боюсь, я не смогу слишком долго искать в нем недостатки. Мне кажется, даже сейчас уже кое-что изменилось, но по какой-то причине я не признаюсь в этом самой себе.
— Если тебя что-то интересует или тревожит, ты можешь сказать мне об этом.
Проклятье, почему Гаспаров так мил со мной? Он не дает мне ни единого повода для ненависти. Кроме того, что выиграл меня в карты. Воспоминания о вчерашнем дне приносят мне дискомфорт, поэтому я выбираюсь из ненужных мыслей вместе с собственным голосом.
— Чем ты занимаешься?
— Ну, если в двух словах, то я основатель и генеральный директор многонациональной компьютерной корпорации.
— Ого… извини, конечно, за вопрос, но просто у меня не совсем укладывается в голове… — прищуриваюсь. — Сколько тебе лет?
— Двадцать восемь. — Кивает он.
— В двадцать восемь лет ты являешься основателем целой корпорации… — немного бестактно вылетает из моего рта, и я замолкаю, замечая, как удивленно он выгибает бровь, в то время как у меня появляется к нему все больше и больше вопросов. — Черт, прости… Я не это хотела сказать… То есть… — винтики в моей голове начинают работать в режиме заведенного моторчика. — А как же нефтяной бизнес?