Едет она сейчас в трясущейся консерве, а через десять остановок двери раскроются и там - он. Улыбается, ловит её в объятия, берёт за руку, ведёт через припорошенные задворки, где уют и нежный закат. Они гуляют, а после их дома ждёт накрытый стол и свечи. Они засидятся и никуда не пойдут. Оставшись наедине. Растворятся друг в друге. На такое завершение выходного дня она согласна. Интересно, это грёзы или явь, от которой отделяют минуты? Который, кстати, час?
5. Перелётные птицы
Жёлтые огоньки робко загораются под ногами - будто мир, перевернувшись, рассыпал звёзды.
Креплённое из фляги и время смешиваются, минуты стекают каплями, годы ощущаются на дне каждого глотка. Внутри наливает приятным теплом, тело теряет вес. Губы на морозе не слушаются, будто не свои. Лень вяжет язык. Поток образов нугой стекает в формы неровных мыслей, больше похожих на детские поделки из пластилина, но от того пуще хочется поделиться ими с другом. Особенно здесь - на высоте, где весь город накрывается ладонью. Где низкие банальности звучат высокопарно.
- Хорошо сидим, - сказал Костя.
- Давно не выбирались.
- И не скоро снова соберёмся. На Сэме теперь не только база, но и заграница.
- Лучше много работы, чем когда её нет.
Замолчали. Зашелестели воспоминаниями, глядя за горизонт.
- Помнишь, как мы с классом на базу ездили? – спросил Костя.
- Когда ты с балкона выпал? - Денис потянулся к фляге.
- Это в десятом. А я про одиннадцатый. Когда ты… в лесу с Леркой.
- Было, было.
- Бедная Ирина Андреевна. Насмотрелась всякого.
- Будто без нас не видела.
- Но хорошая женщина, с пониманием. Выручала постоянно.
- Отмазывала.
- Но осадочек остался.
- Ты про педсовет? – спросил Денис, закидывая флягу и подбородок.
- Нет... Не только.
- Что ещё?
- Да так. Помнишь, как нам говорили? – оттолкнув приятельскую руку, перехватил под горлышко, – «Трудитесь на общее благо», «Именно вам строить общество», «Место найдётся каждому».
- А тебе не нашлось?
- Почему же? Вот, на краюшке сижу.
Смешно вспоминать.
В тёплой квартирке на кухне в маленьком телевизоре включён МТВ. Мелированные ведущие в модных тяпках кислотного цвета учат яркой жизни. Учёба – не взаправду, работа – подделка. Вечные тусовки и развлечения – вот настоящее. Шум и музыка не смолкают. Американские группы поют, что ты особенный, что все мы станем фотомоделями, актёрами, рок-звёздами. Но детский пытливый ум, смотря на родителей, на их друзей, подмечает, что мир устроен несколько сложней. Пальцы переключат канал – там трёхцветный логотип и заставка «Бригады».
Миллионы впечатлительных глаз в унисон впитывали образы, льющиеся с экранов. Блики от телевизионной картинки на юных лицах. Тринадцать лет - это тот возраст, когда голову заполняют мысли, закрученные в знак вопроса: "Кто мы? Что здесь делаем? В чем смысл жизни? Как понять, кем я хочу стать? Кто придумал правила? Зачем нужны школьные уроки, если они не учат жизни? В чём моя цель? Что мне уготовано в будущем? Я один такой потерянный или остальные тоже?".
В теплой квартирке пусто. Родители на работе. Родственники в другом городе. Нет никого, кто помог бы найти ответ. Пустая комната. Только включенный телевизор, подросток, его вопросы. И образы, сочащиеся с экрана.
- Сам виноват, что из сказок не вырос, - сказал Денис.
- Каюсь. Имел привычку верить учившим меня людям.
Канев поднял правую и махнул куда-то на север, меж тем, левой умыкнул флягу: «И мне мать тогда сказала, что Рекса в деревню увезли».
Костя помнил того пса. Понимая чувства друга, легонько отбил кулаком в сосуд.
- За родных, одаривших нас всеми оттенками разочарований.
- Что толку вспоминать обиды и губы дуть?
- А что делать?
- Пахать.
- В болоте?
- Другого нет.
Умолкли. Шарф Дениса повязан на Костином лбу, будто хатимаки, лентами развевается на ветру. Костя дышит в ладони, заряжая хадукен. Канев, расстегнувши куртку, достаёт из внутреннего кармана пачку, угощает. Закурили. Денис насаживает небесное полотно на стрелы дыма. Костя мусолит фильтр, нащупывая шарик. *Щёлк*. Пряная свежесть царапает горло, дым наполняет лёгкие, тянет грудь вверх, дарит невесомость. Мимо летят птицы. Срывается «кар».