Джерри кивнул, тоже взял бутерброд, каждый кусочек запивал чаем.
Когда они доели полуночный ужин, Паскаль убрал посуду в посудомоечную машинку.
- Уже поздно, - произнёс он. – Пошли, я покажу тебе твою спальню. И, Джерри, ты повесил свою одежду сушиться?
- Нет, я её в гостиной оставил. А где можно развесить?
- В ванной есть сушилка. Сейчас покажу.
Джерри забрал свои вещи, ровной стопочкой сложенные на диване; Паскаль встал в дверях ванной, наблюдая за тем, как юноша развешивает одежду, про себя отмечая то, что он делает это очень аккуратно, что мало свойственно его возрасту.
- Ванная комната у меня одна, туалет, как видишь, здесь же, - проговорил мужчина.
Джерри кивнул и спросил:
- А можно принять душ?
- Да, конечно, сам хотел предложить. Тебе будет не лишним ещё раз погреться. Только подожди минутку, я дам тебе полотенце.
Отдав гостю большое махровое полотенце, Паскаль ушёл в гостевую спальню. Оставил дверь открытой, чтобы Джерри мог найти его, и подготавливал комнату к принятию гостя.
Джерри принимал душ минут пятнадцать, бесшумно зашёл в гостевую комнату, остановился около порога.
- Я всё.
Паскаль развернулся к нему.
- Хорошо, можешь ложиться спать, - мужчина указал на постель и отошёл от неё. – На двери есть замок, можешь запереться, если хочешь.
Уточнив, ничего ли больше не нужно гостю, Паскаль пожелал ему спокойной ночи и покинул комнату. Открыв окно в своём кабинете, закурил, с удовольствием затягиваясь успокоительным дымом. Курить хотелось очень сильно ещё с последнего клиента, но он решил потерпеть до дома, а потом не мог себе позволить дымить в присутствии ребёнка.
Утолив никотиновый голод, он перебрал рабочие документы, сверился с расписанием на завтра – а завтра у него был выходной, чиркнул пару строк в досье на нового пациента и на том на сегодня решил закончить.
Чистя зубы, Паскаль невольно бросил взгляд на сушилку с вещами Джерри, которая отражалась в зеркале. Одежда была поношенной, куртка на размера два больше, чем требовалось, и только кроссовки выглядели более или менее новыми, если не считать того, что они пострадали от дождя и грязи.
Он заставил себя отвернуться и не думать об этом. Нехорошо оценивать чужие вещи. И даже если родители Джерри не имели материальной возможности постоянно покупать ему обновки, в этом не было ничего зазорного.
Глава 2
Глава 2
Восемнадцать лет назад. Германия, Франкфурт-на-Майне.
Высокий статный мужчина быстро проходил по коридорам больницы, в которой его знали как обожаемого роженицами блистательного акушера-гинеколога, но сейчас его заставила прийти сюда не работа, а телефонный звонок, перевернувший мир с ног на голову. За ним с трудом поспевал дежуривший в эту ночь интерн, периодически срывался на бег вприпрыжку, лепетал что-то успокаивающее, но доктор его не слушал.
Он, Феликс Йенс Каулиц, потерял супругу в глупом дорожном происшествии и в одиночку воспитывал их единственного сына – Тома, который был для него светом жизни, её смыслом. Феликс души в нём не чаял, любил безмерно, баловал, но старался не опекать чрезмерно, чтобы сын вырос мужчиной. Феликс им жил.
Том рос прекрасным человеком. Занимался спортом, отлично учился, был благороден, вежлив, общителен, имел много друзей. Он был отрадой отца и его помощником, опорой, несмотря на юный возраст. Феликс искренне гордился им, а друзья не уставали шутить: «Собой гордись! Ты же его таким воспитал».
Но вчера случилось невиданное – Том не пришёл домой ночевать, ушёл на вечернюю тренировку и не вернулся. Феликс доверял сыну и потому в панику не впадал, из-за чего бы тот ни задержался, глупостей делать он точно не станет. Да и четырнадцать лет возраст такой – хочется гулять до утра, познавать новое, встречаться с девочками, сколотить с друзьями в гараже рок-группу, в конце концов.
Волноваться не о чем.
Феликс оставил на кухонном столе записку, что ужин в холодильнике, и лёг спать, но заснуть так и не сумел. Несмотря на все доводы разума, сердце было не на месте. Хоть в четырнадцать лет, хоть в сорок четыре – Том всегда останется его маленьким мальчиком.