— Я тут подумал, — говорит он, — привезите Космо в эту субботу.
Я поднимаю голову ещё выше. Я что-то прослушал? Куда меня привезти?
Мама говорит:
— На самом деле отличная идея. Макс, ты же помнишь, я рассказывала тебе о клубе, правильно?
Макс ёрзает в кресле.
— Ага. Хорошо. Космо, наверное, это понравится.
Что понравится? Я слушаю и слушаю, но они уже говорят о чём-то другом. Папа уходит с Мамой на кухню и говорит, что в посудомойке слишком много всего.
Она говорит:
— Тогда достань оттуда что-нибудь.
— А ты почему её не запустила? Ты дома уже несколько часов, — говорит он. — Я не понимаю, почему ты не можешь этого сделать.
Они рявкают друг на друга, словно дикие собаки, которых я как-то видел позади старого городского кинотеатра. Самец и самка, с тёмной шерстью. Когда кто-то пытался к ним подойти, они тут же щерились. Их зубы блестели, как у бордер-колли на Хеллоуин. Мне их было жалко. Насколько же им больно, что они так себя ведут?
Мама и Папа начинают кричать, не обращая ни на кого внимания, и Макс суёт мне свою руку, чтобы я её облизал. Он шевелит пальцами, и я узнаю жест. Он говорит: «Вот он я. Обрати на меня внимание».
Если я что-то и узнал за свои тринадцать лет, так это то, что все заслуживают права быть увиденными.
9
Обычно я веду себя на поводке исключительно хорошо. Вы не можете представить, как приходится сдерживаться, чтобы идти, благородно и спокойно, рядом с вашим человеком, когда вас окружает столько запахов. Но в этой субботе что-то есть — ветер, и трава, и энергия. На парковке местного общественного центра Макс и дядя Реджи, по человеческим обычаям, обмениваются шутками, и меня настолько переполняет их радость, что я изо всех сил тяну за поводок. Бегаю между машин. Гоняюсь за хвостом, пока не запутываюсь в поводке.
— Да что на тебя нашло? — смеётся Макс.
Он наклоняется и приподнимает меня за лапы, освобождая из ловушки.
Дядя Реджи подмигивает.
— Наверное, он в предвкушении.
Мне нравится, что он настолько хорошего обо мне мнения.
Внутри общественный центр пахнет миниатюрными сырными крекерами, которые Макс берёт с собой в школу.
Макс оглядывает фойе.
— Ну, и где оно?
— Я не совсем уверен, — говорит дядя Реджи. — Но собаки нам подскажут.
«Я — всего одна собака», — думаю я, но вскоре понимаю, что он имеет в виду. Я чувствую их запахи. Бигли! Колли! Чихуахуа! В общем и целом чихуахуа — очень самовлюблённые собаки, и подружиться с ними весьма трудно, но я всё равно радуюсь, чувствуя их запах в этом человеческом месте. Я знаю, что в большинство зданий собак не пускают, словно думают, что мы только и делаем, что вынюхиваем подходящее местечко, чтобы присесть и облегчиться. (Я так поступил всего один раз, в магазине с садовыми шлангами и огромными проходами, в которых была насыпана земля. Я был ещё щенком и не смог сдержаться, но совесть потом мучила меня не один год.)
— Сюда, — говорит Макс, следуя на лай и вой. — Звучит как вечеринка.
Я тяну за поводок всё сильнее, уверенный, что за поворотом нас ждёт что-то хорошее. Когда мы заходим в огромную комнату с искусственной травой, я чувствую прилив возбуждения и несколько раз трясу головой, чтобы убедиться, что всё это по-настоящему. Собаки везде, повсюду, виляют хвостами, высовывают языки, обнюхивают друг друга. Это сон? Прекрасный сон?
«Ты их видишь? — спрашиваю я, глядя на Макса. — Ты тоже видишь собак?»
— Ух ты, — говорит он, тоже осознавая происходящее.
И дядя Реджи соглашается:
— В самом деле «ух ты».
Воздух полнится пыхтением, и лаем, и завыванием. Мне очень трудно сосредоточиться на одной собаке за раз. Они сливаются воедино: серые шкуры и чёрные, жёлтые и белые. Одна половина меня очень хочет присоединиться к ним и раствориться в общем вихре, но другая более осторожна. Я жду и наблюдаю.
Вскоре мы слышим визг, перекрывающий весь шум.
— Нудлс!
Женщина в большой соломенной шляпке бросается вслед за корги, которая маленькими прыжками приближается ко мне. Я, в общем-то, не любитель мелких пород, но мне нравятся весёлые собаки. А по тому, как болтается язык во рту Нудлс, сразу видно — у неё чистое сердце. Она врезается в моё колено, криво ухмыляясь, и тут же начинает тыкаться носом мне в живот. Её дыхание пахнет лососем — и, конечно, мне сразу хочется есть.