Макс свешивает обе ноги с кровати, всё ещё ожидая моего ответа.
— Пойдём со мной, — говорит он, и я иду за ним (как шёл всегда и как буду идти всегда).
Я не сразу понимаю, чего мы ищем, но потом мы находим на заднем дворе дядю Реджи. Он стоит в темноте без фонарика, под светом большой круглой луны и вытягивает шею к небу.
— Я пытаюсь увидеть то же, что и ты, — говорит дядя Реджи, когда мы встаём рядом с ним на траве.
— Это Большой Пёс, — говорит Макс.
— Где?
— Видишь вот эту очень яркую звезду?
— Ага.
— Это Сириус, нос Большого Пса. А теперь посмотри вниз — видишь треугольник? Это его задние ноги. А всё созвездие похоже на собаку.
— Надо же, — говорит дядя Реджи, и мы все трое смотрим в небо. — Умный же ты парень.
Макс сплетает пальцы и шевелит ими.
— Можно у тебя кое-что попросить?
Дядя Реджи тревожно хмурится.
— Конечно, чемпион. Что угодно.
— Мама говорит, ты собираешься работать в танцевальном клубе?
— Волонтёром. Они первый год работают, им нужна помощь. Я надеялся завязать несколько полезных знакомств, а потом открыть своё дело.
— Дрессировать собак?
— Да, дрессировать собак.
Макс молчит, запах его вспотевших ладоней заполняет ночной воздух.
— А ты можешь тренировать меня и Космо? Для больших соревнований по танцам? Ты говорил, что учил собак бегать в зонах боевых действий, вынюхивать бомбы и всё такое, так что это будет совсем просто, верно? Космо слушает, когда надо. Правда. И я тоже хорошо умею слушать. Пожалуйста. Пожалуйста. Я… я хочу участвовать. И я в любом случае запишусь — но с твоей помощью это будет намного легче.
Мне всё труднее усидеть на месте. Всё в Максе буквально кричит: «Я этого хочу» — и реальность ситуации пугает меня. Понимать, что нас могут разлучить, — это одно, но сейчас я это чувствую, на самом деле чувствую. Макс умоляет. Он умоляет помочь нам остаться вместе, а это означает, что мы действительно можем расстаться.
Дядя Реджи взъерошивает пальцами мою шерсть.
— С удовольствием. Но почему ты так хочешь участвовать?
Макс отвечает далеко не сразу.
— Я… я подумал, что это поможет мне стать не таким робким и боязливым.
Я внимательно прислушиваюсь. Он лжёт? Или наполовину лжёт? Почему он не говорит дяде Реджи всю правду?
— Танцевать, — говорит Макс, — выходить перед толпой зрителей, это же поможет, правильно? Да и Космо ещё не такой старый — он подвижный. Я видел, как он может двигаться, если его мотивировать. Думаю, мы даже сможем победить.
Челюсть дяди Реджи подёргивается под кожей.
— Макс, я не хочу, чтобы ты возлагал на это такие большие надежды… Некоторые собаки там очень хорошо подготовлены.
— Ладно, — отвечает Макс и чуть опускает голову. Из него словно выпустили весь воздух. — Ты, наверное, прав. Вообще забудь, что я…
— Нет, подожди. Никаких «забудь», — перебивает дядя Реджи, закусывая губу. В нём что-то меняется. Он даже стоит прямее. — У вас с Космо особая связь. Я вижу её. Думаю, мы сможем придумать танец, в котором вы будете партнёрами. Но я хочу, чтобы в первую очередь это было весело, хорошо?
— Значит, ты будешь нас тренировать?
— Буду. Мы можем даже взять какой-нибудь номер из «Бриолина», если хочешь. Твоя мама говорит, что ты обожаешь эти песни.
После этого я уже не могу стоять спокойно. Я дрожу всем телом. И вдруг я понимаю кое-что — кое-что ещё. Макс не говорит дяде Реджи, почему мы участвуем в соревнованиях, потому что он, как и я, боится назвать свою бордер-колли. Мы никогда не дадим нашим страхам имена и не выскажем их вслух, иначе они выбегут прямо на нас, словно стадо бешеных оленей.
Макс смотрит на меня и спрашивает:
— Ну что, Космо, ты готов?
Я вспоминаю вопрос, который Папа задал мне много лет назад. Готов ли я стать старшим братом? И я отвечаю Максу точно так же.
Да.
Тысячу раз да.
11
Считаю я, если честно, не очень хорошо. Числа — ну, те, которые больше пяти, — легко убегают из памяти. Но я изо всех сил стараюсь запомнить восемь месяцев и одиннадцать дней — именно столько осталось до соревнований по танцам.