Никто не плачет, по крайней мере, я не слышу. Никому и не приходится плакать.
И именно поэтому я просто в ужасе, когда нам вдруг привозят картонную коробку.
— Ты что-то заказывала? — спрашивает Папа, разрезая упаковочную ленту.
Мой загривок покалывает, шерсть встаёт дыбом. Я не понимаю, откуда это знаю, но чувствую: в наш дом вторглось зло.
— Не помню, — отвечает Мама и выуживает из кучи пластика лист бумаги. — А, это всё объясняет. Макс, Эммалина, идите сюда! Бабушка прислала вам подарок.
Они прибегают из своих комнат, ещё одетые в дневную одежду, и разрывают упаковку. Я несколько раз гавкаю, предупреждая их, но Папа прижимает палец к губам, показывая, чтобы я молчал. Почему они не чувствуют этой перемены в воздухе? Я тревожно стою возле стола, поджав хвост, и пытаюсь заглянуть в коробку.
Эммалина находит его первой и вытаскивает маленького демона на свет.
Бордер-колли. Миниатюрная бордер-колли с пушистой шерстью и безумным блеском в глазах.
— Что это? — спрашивает Макс.
Что это? Это же кульминация всего зла! Злодейка всей округи! Мой злейший враг!
— Наверное, её надо вешать на ёлку, — говорит Папа, потом показывает Максу на одну из нижних веток.
«Слишком низко», — думаю я. Она может спокойно спрыгнуть — может быть, даже доползти тайком до задней двери и впустить большую бордер-колли.
В тот вечер я обхожу демоническую собаку по широкой дуге, но внимательно её разглядываю. Запоминаю положение — она не двигается. Разглядываю улыбку — зловещую и зубастую. Макс говорит, что у собаки на лапах маленькие красные тапочки. «Цвет Рождества? — думаю я. — Или цвет крови?»
На следующий день Мама и Папа опять начинают ругаться, и страх терзает меня с новой силой: мы с Максом живём в разных домах, разлучённые. Иногда кажется, что весь дом ходит ходуном. Дядя Реджи выводит Макса, Эммалину и меня на задний двор, где мы притворяемся, что ничего не видим и не слышим. Позже я нахожу Макса в ванне; он лежит там, свернувшись клубочком и даже не включив воду. Я скулю и кладу морду на край ванны, но он на меня и не смотрит. Он таращится на пластиковую уточку Эммалины, которую держит на коленях. Утки — это же так скучно, что он в них нашёл? Но я знаю, что на самом деле он думает о другом.
— Как ты думаешь, это вообще сработает? — наконец спрашивает меня Макс, откладывая уточку. — Ну, эта затея с кино? С нашим танцем?
«Да», — говорю я, потому что затея должна сработать. Устроившись на коврике в ванной, положив подбородок на мягкую ткань, я решаю, что с миниатюрной бордер-колли надо что-то делать. Впустив её в дом, мы вместе с ней впустили грусть.
В большинстве случаев я сразу же встречаю врагов и страхи лицом к лицу. Стиральная машина, например, когда-то приводила меня в ужас, но её грохот и пожирание одежды больше не вызывают мороза по коже; я стоял у дверцы три стирки подряд, погружаясь в её звуки. Высовывать голову из окна движущейся машины мне тоже не то чтобы хотелось — пока я не попробовал. И… ух ты! Давайте скажем так: есть что-то этакое в том, как ветер свистит в ушах и обдувает морду. Я даже полюбил то, как трепещут мои веки, когда мы несёмся по пустому шоссе.
Но вот бордер-колли — это совсем другое. Что-то совершенно неизвестное, слепое пятно в обзоре. И я не хочу недооценивать свою миниатюрную противницу.
Я хочу быть готов.
В следующие два дня в доме очень, очень тихо: Мама и Папа уходят на работу, а дядя Реджи уводит Эммалину и Макса на улицу. Я даже не знаю, куда они ходят. Я только знаю, что иногда звонит дверной звонок; мне это нравится, потому что хоть как-то разделяет день на части, а ещё я могу облаять почтальона. Мы получаем кучу подарков — одни в картонных коробках, другие в разноцветной бумаге. Я тщательно их все обнюхиваю, чтобы убедиться, что нам не подсунули ещё одну бордер-колли.
В сочельник в комнату Макса вбегает Эммалина с золотистым нимбом на голове. Она прыгает, скачет и говорит:
— Мама говорит, пора идти. — Потом она прыгает на кровать Макса и зарывается личиком в мою шерсть, её тёплые пальцы гладят мою спину. — Жалко, ты не сможешь пойти, Космо.
Мне тоже жалко.
Эммалина играет ангелочка в рождественской постановке; она будет сидеть в окружении животных. Я не помню, есть ли среди них бордер-колли — и этот образ меня не покидает: Эммалина сидит в яслях, и вокруг неё длинные пряди серо-белой шерсти.