— Я готов, — говорит Макс, закрывает ноутбук и треплет меня по голове. — Охраняй дом, хорошо?
Сложная задача. Не уверен, что он вообще понимает, насколько сложная.
Вскоре они впятером уходят. Я слышу, как закрывается дверь гаража, потом — как фургончик отъезжает от дома. И я понимаю, что пришло время. Ради безопасности моей семьи я должен сразиться с миниатюрной бордер-колли в одиночку.
Когда я вхожу из-за угла в гостиную, меня приветствует её зловещая улыбка. Я замираю на ковре, набираясь смелости. А потом рычу сквозь клыки, бросаюсь вперёд, обхватываю демоническую собаку челюстями и жестоко трясу её.
О, радость победы! Как она приятна!
Хотя вскоре после этого я понимаю, что совершил ошибку. Материал настолько плотный и жилистый, что жевать больно. Единственный вариант — проглотить. Я запрокидываю голову и надеюсь на лучшее. Но маленький демон держится, его лапы в тапочках упираются мне в глотку.
К моей чести, я отказываюсь паниковать — по крайней мере, сразу же. Это где-то четвёртый раз, когда у меня в горле застрял посторонний предмет. Первые два были в ранней юности: палки в парке, которые я слишком энергично кусал. Третий — остатки верёвочной игрушки, измазанные гусиным помётом. (Если вы когда-нибудь нюхали гусиный помёт, то наверняка понимаете, что устоять просто невозможно.) Но я понимаю, что на этот раз всё иначе, потому что рядом нет никого, чтобы помочь.
Я бью лапой себе по морде, пытаясь сдвинуть бордер-колли. Я фыркаю и сиплю.
Потом начинаю беспокоиться.
А потом паникую: моё сердце колотится, словно лапы по тротуару. «Не должно всё закончиться вот так», — думаю я. Не должно. Как же наша роль в кино? Мы с Максом даже почти не потанцевали.
Голова кружится, перед глазами мелькает небо…
Открывается дверь.
Шаги Макса, голос Макса:
— Дядя Реджи забыл кошелёк! Ты его не видел, Космо? Ты?…
Он останавливается в прихожей, пытаясь понять, что происходит. Я рыгаю. Макс настолько умён, что сразу всё понимает, и я в очередной раз напоминаю себе, как же сильно его люблю.
— О нет, нет, — говорит он, встревожившись. — ПАААП! МАААМ!
После этого всё происходит очень быстро: Макс дрожащими руками открывает мне рот; Мама, Папа и дядя Реджи бегут по газону; Папа засовывает пальцы мне в пасть и вытаскивает то, что застряло.
— Ты съел бордер-колли? — спрашивает меня Мама, изумлённо разглядывая обслюнявленный предмет в руках Папы. — Зачем ты это сделал?
Облегчение настолько ослепило меня (я снова могу дышать!), что я не отвечаю. Но если бы я мог, я бы сказал: «Потому что кто-то должен был».
— Нельзя его оставлять, — говорит Макс Маме. — Он не может… Космо никак не может пойти с нами?
Папа говорит:
— Ему будет негде…
— Пожалуйста, — говорит Макс. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы Космо был рядом. Я… Что, если… Я не могу его потерять.
Дядя Реджи с шумом выдыхает.
— Уверен, мы что-нибудь придумаем. — Он смотрит на Маму и Папу. — Поехали, а то опоздаем на сочельник.
Меня аккуратно сажают на заднее сиденье фургончика, между Максом и Эммалиной, а по радио звучит весёлая песенка под названием «Снеговик Фрости». Если вам эта песня незнакома — она о снеговике, который нашёл волшебную шляпу и ожил. И что сделал Фрости первым делом? Начал танцевать.
Есть в этом что-то вдохновляющее.
15
М аксу приходится вести меня в театр тайком.
— Тихо, — говорит он. — Веди себя как можно тише.
Я так себя и веду, иду почти бесшумно. Я опускаюсь между двух сидений, и несколько человек поздравляют меня с Рождеством и гладят по голове.
Эммалина на сцене выглядит чудесно, хотя меня немного пугает, что у неё крылья, как у птицы: чудовищные штуки, опускающиеся до самого пола. (Я не лаю и даже не скулю, когда она машет мне со сцены.) Потом мы отмечаем выступление яблочным пирогом и горячим сидром в церковном подвале, и мне даже разрешают немного полакать из бумажного стаканчика, который Макс держит на высоте моего роста. Дома при свете гирлянд он кормит меня морковкой.
— Не рассказывай никому, — говорит он, массируя складки на моей шее. — Их нужно было отдать оленям.
Я тихо жую.
Я знаю, как хранить секреты.
Вскоре Эммалина ложится спать в особенной пижаме.
— На ней снеговички, — гордо говорит она, шевеля пальцами ног.
Мама и Папа уходят в свою комнату, там шуршит бумага. Я слышу приятный шум: развязывание лент, разрезание упаковок. В гостиной сидим только дядя Реджи, Макс и я. Мы плюхаемся на пол, смотрим на ёлку, где больше нет бордер-колли, и моргаем.