Я знаю, сейчас мне должно казаться, словно начинается что-то новое, волнительное. Я доверяю дяде Реджи и верю, что мы с ним снова увидимся. Но в глубине души я думаю, что что-то ещё и закончилось: теперь наши утренние тренировки в тупичке превратятся в угасающее воспоминание. Я уже по ним скучаю: трюк за трюком, лапы в воздухе, а потом — лежим на холодной траве.
У людей столько способов увидеться друг с другом: машины, автобусы, а с помощью больших пальцев они могут легко открывать двери; они могут уйти из дома в любое время и прийти, когда им заблагорассудится. Я никогда не знал такой свободы, и это научило меня терпению: я должен ждать у двери, положив голову на лапы и навострив уши, чтобы не прослушать шаги.
Я уже скучаю по шагам дяди Реджи.
Он машет рукой из машины — и следующие несколько дней я половину времени провожу на диване, лёжа на его одеяле, не отпуская его запах. Дом без него кажется странным. Вечерами, чтобы отвлечься, я рою ямки в саду и разгрызаю коренными зубами сосновые шишки.
— Откуда ты их вообще берёшь? — спрашивает Макс, выметая кусочки шишек из-под кровати. Но, думаю, он всё понимает. Думаю, ему тоже не по себе.
Когда наступает новогодняя ночь, я чувствую едва ли не облегчение, хотя это второй худший вечер в году. В небо взлетают огромные шары синего пламени, воздух трясётся хуже, чем в грозу. По всему району воют собаки. В ночи с фейерверками я чувствую особую близость с друзьями-собаками, когда наши голоса сливаются воедино. Единственный голос, которого не хватает, принадлежит бордер-колли. Она не воет. Я могу лишь предполагать, что у неё что-то содержится в шерсти, что защищает её от ночного шума.
Тем вечером Эммалина стучится в дверь к Максу и будит нас обоих. Мы уснули голова к голове, мечтая о кино.
— Макс? — говорит она.
Глаза Макса всё ещё закрыты. Он недовольно бурчит:
— Что?
— Мама хочет узнать, пойдёшь ли ты сегодня на вечеринку домой к страшной тётке.
— Я очень устал, Эм.
— Пожаааалуйста. Пойдём, пожалуйста? Там будут пирожные!
Я рад, что Макс похож на меня — он хочет, чтобы Эммалина была счастлива; я понимаю, что это так, потому что он отбрасывает одеяло, надевает ботинки, и вскоре мы уже выходим на улицу. В кастрюльке в руках Мамы плещется чили с индейкой; мы впятером выходим в тупичок. Вечер, может быть, молод, а может быть, уже и стар — я до сих пор не разобрался, что же значит это выражение, — но, так или иначе, на улице свежо. Луна освещает всё вокруг.
— А чем сегодня занимается дядя Реджи? — спрашивает Макс.
— По-моему, идёт на вечеринку где-то в своём районе, — отвечает Мама. Она снова надела на голову платок, тот самый, со звёздами. — Но можешь позвонить ему попозже, если хочешь. Уверена, он будет рад с тобой поговорить.
Папа смотрит на меня.
— Ты точно уверена, что Синтия будет не против, если с нами придёт Космо?
Мама пожимает плечами.
— Она сказала мне привести его, чтобы Бу было не скучно.
— Я просто не знаю, кто ещё водит с собой на вечеринки собак.
За меня вступается Макс.
— Но Космо же идеальный гость. Правда же, парень?
Сказать по правде, я не то чтобы очень часто бываю на вечеринках, но вот по пути домой к страшной тётке я веду себя идеально. Её дом второй по нашей улице — тёмно-серое бунгало с белыми ставнями и большими трещинами на подъездной дорожке, через которые прыгает Эммалина. У них тоже есть беличьи кусты, но поменьше, через них просто так голову не просунешь. Из дома доносится громкий шум.
Макс звонит в дверь. Страшная тётка почти сразу же открывает.
— Вы пришли! — кричит она, слегка покачиваясь; на ней блестящее платье. От неё очень сильно пахнет резиной и розами, а её когти всегда ужасно длинные.
Сегодня она покрасила их синим.
— Я так рада, что вы пришли! Эрик! Эрик, смотри, кто здесь! И вы принесли чили! Я обожаю чили, ХА-ХА-ХА! Заходите, заходите.
Макса, Эммалину и меня быстро отводят к ней на задний двор, чудесное место с соснами и разбросанными повсюду игрушками. Я повсюду чувствую запах Бу — на траве, в разных местах двора. Но где он? В доме?
Долго раздумывать мне не приходится.
Кто-то кричит: «Берегись!» А вот и Бу, немецкий короткошёрстный пойнтер. Он выскакивает из боковой двери, сбивает тарелку с едой и врезается головой в пластикового садового гнома. Это, впрочем, его ничуть не смущает: он начинает бегать восьмёрками вокруг клумб, а потом прыгает к моим ногам, переворачивается и подставляет живот. Глядя на меня, он улыбается глазами, так, как умеют только собаки.