— Что такое? — спрашивает он. — Ты никогда не отказываешься от торта.
Он хмурится, явно беспокоясь. «Но я в порядке, — отвечаю я, — всё хорошо». И, чтобы доказать это, я хватаю кусок обёрточной бумаги и треплю его в зубах.
В фургончике по дороге домой дядя Реджи спрашивает Эммалину:
— Ну, что ты загадала?
Она вскидывает руки.
— Желания — это секрет!
— А, — отвечает он, усмехаясь. — Я и забыл.
— Но я могла бы пожелать пони.
Мой желудок дёргается, крутится и сжимается.
Макс спрашивает:
— И что, пожелала?
Эммалина говорит:
— Нет!
Папа говорит с переднего сиденья:
— Ну, Космо, наверное, не отказался бы вырасти размером с пони. Если бы мы давали ему столько еды, сколько он хочет, то…
Я больше не могу сдерживаться, и меня рвёт. Машина чуть не съезжает с дороги.
— Что?! — начинает Папа.
— О боже, — произносит Мама.
А Эммалина просто кричит, потому что масштабы произошедшего в самом деле катастрофические. Грязь и воду из пруда вообще не стоит употреблять, а уж в больших количествах — тем более. Содержимым моего желудка забрызганы сиденья и пол. Все открывают окна, и мы останавливаемся на первой попавшейся заправке — Мама бежит туда, чтобы купить бумажные полотенца и хоть какие-нибудь чистящие средства. Я сижу насупленный, поджав хвост так сильно, что дальше уже некуда.
— Ты в порядке, Космо? — всё спрашивает Макс. — Что ты съел?
На улице Папа кричит на Маму:
— Он явно во что-то влез!
А Мама кричит в ответ:
— Следить за ним должен был ты! Я что, должна вообще всё делать?
Дядя Реджи выводит меня из машины и отмывает мне грудь водой из бутылки и промокает бумажными салфетками.
— Всё будет нормально, — говорит он. — Одно тебе скажу: ты умеешь устроить представление.
Он добр ко мне. Но я всё равно поджимаю хвост, потому что это — и это тоже — моя вина.
Тем вечером, после того, как машину отчистили, а меня помыли розмариновым мылом, Эммалина усаживается рядом со мной на крыльце. Макс ушёл в дом за крекерами с сыром, а я терпеливо жду. Она поднимает моё ухо и заглядывает внутрь.
— Я скажу тебе своё желание, — шепчет она.
Вдалеке слышатся сердитые голоса.
Но я и так знаю, что она загадала.
21
Вскоре уже каждый день кажется летним. Люди по телевизору бросают друг другу мячики. Погода жаркая и липкая. Меня всё чаще тянет к кондиционеру в комнате Макса. После тренировки по танцам, фантазируя, как будет выглядеть съёмочная площадка (тележки с едой, складные стулья, звёзды повсюду), мы отдыхаем под прохладными потоками воздуха, и у нас от ветра даже зубы стучат. Ночью, впрочем, ещё хуже — то слишком жарко, то слишком холодно. Я пытаюсь тише дышать, чтобы не мешать Максу спать.
— Космо, — ворчит он. — Ты пыхтишь, как паровоз.
Иногда по вечерам я забираюсь в кровать вместе с ним, и он обнимает меня. Это чувство безопасности такое чудесное, что я не ухожу, даже когда жара становится почти невыносимой. Мне нужна эта безопасность. Потому что, сказать по правде, погода, конечно, меняется, но наша жизнь меняется ещё сильнее.
— У нас есть шансы? — вдруг спрашивает Макс одним тёплым утром в танцевальном клубе.
— На победу в соревновании? — отвечает дядя Реджи.
— Ага.
Дядя Реджи молчит, наклоняет голову туда и сюда.
— Ну, Космо выучил все движения, не считая коронного. И он парень с характером. Так что… у нас есть шанс произвести впечатление. А это уже немало.
Мама и Папа всё ссорятся и ругаются, и кажется, что всего этого будет мало. Впечатление — одно только впечатление — не поможет нам получить роль. Не спасёт нас от разлуки.
По выходным, когда мы не танцуем, Макс стрижёт соседские газоны.
Мама говорит:
— Он слишком маленький, чтобы управлять тяжёлыми машинами.
Папа возражает:
— О, ему будет полезно. Разовьёт характер.
У меня подозрение, что Макс стрижёт газоны не только для того, чтобы заработать денег на детали для ракет. По-моему, он просто хочет как можно меньше бывать в доме. Он всё глубже и глубже уходит в себя и даже с Оливером в танцевальном клубе разговаривает меньше.
Четвёртого июля, как всегда, проходит большое праздничное барбекю, над головой грохочут фейерверки, а несколько человек кидают мне хот-доги. Я их не ловлю. Комбинация зрения и хватки никогда не была моей сильной стороной, а сейчас, когда я плохо вижу, и подавно. Выполняя команду «апорт», я сначала убеждаюсь, что мячик или палка уже упали на землю, и только потом поднимаю их. Иначе есть большой риск жутко опозориться: раскрыть рот, крепко сжать челюсти и поймать ими только воздух.