— Мы тебя не перекармливаем, Космо? — спрашивает он, с трудом меня удерживая.
Эммалина решает сесть со мной и Максом, хотя на средних сиденьях достаточно места. Во время прошлых поездок она жаловалась, что моё дыхание слишком тёплое и сильно пахнет — я громко пыхчу, пока мы едем через маленькие городки и поля, среди которых нет ничего, кроме линий электропередачи. Интересно, что же изменилось.
Мы не успеваем толком даже отъехать от дома, а Эммалина уже достаёт любимую книгу. Она о динозавре по имени Гарольд. Человеческий алфавит сбивает меня с толку, сколько я ни пытаюсь сосредоточиться на буквах. К счастью, в книге яркие, красивые картинки — и с помощью Макса и Эммалины, хорошо знающих человеческий язык, я несколько раз прочитал эту книгу. История сложная. Главное, что нужно знать, — Гарольд живёт у моря и любит жевать жвачку. Иногда Папа говорит голосом Гарольда, весёлым, успокаивающим. Мне это очень нравится.
Когда мы останавливаемся, чтобы пообедать, Макс кормит меня небольшими кусочками буррито с говядиной и даёт попить воды из бутылки; позже Мама спрашивает меня сквозь облако газов:
— Господи, Космо, ты что съел?
«То, что мне дал Макс, — думаю я. — А что ещё?»
Мы открываем окна, я высовываю голову наружу, а Эммалина говорит:
— Мамочка, давай поиграем в «Я вижу».
— Я вижу маленькими глазками, — говорит Мама, — что-то на букву К.
— Корову! — восклицает Эммалина.
— Космо? — спрашивает Макс.
Я почти не слышу его — мне в уши задувает ветер. Мы едем по шоссе, мои уши хлопают, и меня охватывает сильнейшее ощущение, что эта поездка может стать новым началом для всех нас. Не знаю, почему. Может быть, потому, что солнце светит как-то по-особенному. Я чувствую лёгкость в наших сердцах. Может быть, на пляже Папа не будет спать на диване. Может быть, никто не будет бить посуду.
Мы едем дальше и дальше в новый день.
23
Машина останавливается на подъездной дорожке большого дома, окружённого сладко пахнущими деревьями. Макс, даже не дожидаясь, пока Папа вытащит ключи из замка зажигания, выпрыгивает из машины и бежит к гамаку. Эммалина вытягивает ноги, я тоже. Нет ничего лучше, чем потянуться хорошенько после долгой поездки на машине, когда твои мышцы напряжены и побаливают.
Размявшись, я поднимаюсь на крыльцо. Мама открывает дверь, и мой нос заводит меня внутрь. Приехав куда-нибудь в новое место, я обязательно обнюхиваю каждый квадратный дюйм, разделяя запахи на две категории: «хороший» и «тревожный». Два места на ковре, где когда-то лежала пара собак? Хороший. Лопнувший воздушный шарик под раковиной? Тревожный. Кошачья шерстинка возле вентиляции? Пока не решил. В общем и целом жильё, похоже, безопасно.
Папа ставит проволочную будку возле стиральной машины. Я знаю, что будка — только для поездок (дома она хранится в чулане), но она всё равно меня раздражает. Люди считают, что раз собаки когда-то жили в тёмных пещерах, в будках им будет так же комфортно. Но люди тоже раньше жили в пещерах. Если уж на то пошло, тогда Макс, Мама, Папа или Эммалина должны залезть в будку со мной.
Когда Эммалина была совсем маленькой, она так и делала. Она притворялась собакой, лаяла, пыхтела и виляла попой. Я хотел объяснить ей, что быть собакой на самом деле несколько сложнее, а она всё слишком упрощает, но так и не нашёл удобного случая. К тому же мне было лестно. Она ни разу не притворялась жирафом, черепахой или кошкой.
Несколько минут все раскладывают вещи. Я кладу Мистера Хрюка на видное место на диване, чтобы он тоже привыкал к новой обстановке. Макс, которому, похоже, уже надоел гамак, вбегает в дом и прыгает на двуспальную кровать, чтобы объявить её своей. Они с Эммалиной, словно резиновые мячики, скачут по всему дому.
— Приберегите силы для плавания, — говорит им Мама, складывая пляжную сумку.
Она берёт миску, чтобы наливать мне воду, потому что я точно знаю, что пить солёную воду нельзя ни при каких условиях.
Мы собираем остальные вещи — мини-сёрфы, кремы для загара, полотенца — и идём по деревянному мосту между несколькими домами. Он приводит нас прямо к океану. Океан! Я почти забыл его запах. Эта вода, которую нельзя пить! Чайки! Однажды я едва-едва не поймал чайку. Папа клянётся, что я был больше чем в десяти футах от птицы, но я знаю правду: в тот день я летал. С тех пор ни одна собака не прыгнула так высоко.
Сейчас самое жаркое время дня, так что на пляже мало народу: пожилые люди под полосатыми зонтиками и с сумками-холодильниками, из которых доносятся запахи сэндвичей с индейкой и чего-то похожего на рыбу. Мы впятером выбегаем на мокрый песок, хотя я отстаю из-за больных бёдер. Макс раскладывает наши полотенца так далеко от собачьего туалета, что запах чувствую только я. Когда мы обустраиваемся, я ложусь в позу отдыхающего: спиной на землю, живот напоказ, ноги задраны. Я ёрзаю на земле, помечая место, пока не чувствую под собой влажную прохладу. Пока мы с песком не сливаемся воедино.