Теперь же Папа набрасывает пляжное полотенце на мой вольер, так что становится прохладно и темно. Я прислушиваюсь к шагам своей семьи — из дома, на крыльцо. Они ушли играть в миниатюрный гольф. Потом я решаю поспать, чтобы время прошло быстрее. Но чего я не ожидал, так это того, что меня разбудит хлопающая дверь. Колокольчики на ручке громко звенят.
А потом голос Макса.
— Даже здесь! — кричит он. — Вы можете хоть здесь не ругаться? Мы приехали, чтобы всё было хорошо! Это просто мини-гольф!
Я удивлён. Макс никогда не кричит.
— Милый, — говорит Мама, — мы не хотели…
— Скажите мне правду! Вы обращаетесь со мной как с ребёнком. Думаете, что я ничего не вижу и не знаю, но я знаю! Даже Эммалина всё видит, а она до сих пор уверена, что лягушки умеют говорить.
Во рту у меня странный привкус, как часто бывает после сна. Я ещё немного не в себе. Что вообще происходит? И как это связано с лягушками?
— Ты прав, — ровным голосом отвечает Мама. — Ты совершенно прав. Всё, что ты говоришь, справедливо, и я обещаю — обещаю, — что мы поговорим об этом. Я просто хочу, чтобы мы хорошо провели время, пока у нас получается.
Я жду ответа Макса, но он ничего не говорит. Вместо этого он сдёргивает полотенце с моей будки и открывает дверцу. Я инстинктивно понимаю, что должен идти за ним; мои ноги похрустывают, но я встаю и прохожу в его спальню. Он включает маленький телевизор и падает на пол.
Меня с ними там не было. Собаки не играют в мини-гольф (хотя, безусловно, мы могли бы научиться). Так что мне приходится восстанавливать события самому. В подробностях я разбираюсь далеко не сразу, и во многом приходится рассчитывать на воображение. Может быть, кто-то украл мячи для гольфа? Или на поле ворвалась агрессивная белка? Точно я знаю одно: эта поездка не стала для нас счастливым новым началом. Я прислушиваюсь к голосам Эммалины и Папы. Они где-то снаружи, может быть, на крыльце. Дяди Реджи и вовсе нет. Мы все в разных местах, в своих маленьких мирках.
Макс щёлкает пультом. И вы не поверите, что идёт по каналу «Дискавери»! Программа о волках — моих предках!
— Нормально? — рассеянно спрашивает Макс.
«Очень даже», — думаю я. Пожалуй, это единственное нормальное сегодня вечером.
Мы смотрим телевизор больше часа. Оказывается, человеческие представления о «волчьей стае» совершенно не верны. Учёные недавно обнаружили, что волки живут семьями, точно так же, как люди: мама, папа и их дети. Я на это могу ответить только: «Ну конечно же!» Если бы меня кто-то спросил, я бы выдвинул такую гипотезу намного раньше. Когда Макс был меньше — и я тоже, — мы понарошку боролись в траве, пачкая грязью спины, пока не валились от усталости. Мы росли вместе. Слово «хозяин» никогда мне не нравилось, потому что мы с Максом — братья.
В конце программы в спальню Макса заходит Папа, постучав по открытой двери.
— Эй, парень.
— Эй, — говорит Макс, не глядя в его сторону.
— Хочешь мороженого?
— Я не голоден.
— А что, для мороженого надо быть голодным? — Пауза. Ещё пауза. — Ну, если передумаешь, то у нас есть ванильное и мятное с шоколадной крошкой.
Он стоит в дверях. На секунду я даже надеюсь, что он сядет смотреть телевизор вместе с нами, всё перевернётся, и мы вдруг вспомним, что пляж — это место для счастья и ругаться тут нельзя. Но он вздыхает, отворачивается и уходит.
— Так нельзя, — шепчет мне Макс, когда Папа уходит.
Я не совсем понимаю, что имеет в виду Макс, но чувствую в его словах напряжение. Мы сворачиваемся клубочком под одеялом, хотя на улице жарко. Под одеялом всегда безопаснее.
— Они относятся ко мне не как ко взрослому, — чуть громче говорит Макс. — Я уже не могу больше притворяться, устал. Они ведут себя так, словно я ничего не знаю. Я просто хочу, чтобы они осознали, что я всё понимаю.
Как мне объяснить ему, что я так же чувствую себя, общаясь с большинством людей? Иногда мне так и хочется сказать им: «У меня что, нет глаз? Нет ушей?»
— Я знаю, ты меня понимаешь, — говорит Макс.
Да.
— Иногда мне кажется, что один только ты и понимаешь.
В дверь опять стучат. Папа? Должно быть, это Папа! Вернулся, чтобы сказать, что хочет посмотреть с нами телевизор, полежать с нами под одеялом. Но нет, в дверь заглядывает Мама.