Дядя Реджи задумчиво кивает.
— Посмотрим, что я смогу сделать.
Он уходит в дом, и начинается дождь — совсем небольшой, его пока можно терпеть. Макс вытягивает руки и ловит капли. Он высовывает язык, его тёмные волосы вьются. Дядя Реджи возвращается с коробкой пончиков в руках.
— Осталось кое-что, — говорит он. — В такое время пончики помогают так, как могут помочь только пончики. Так говорил командир моего взвода. Ешьте.
Мы едим; Макс отламывает зачерствевшие кусочки и скармливает их мне.
— Я позвонил твоей маме, — говорит дядя Реджи. — Она говорит, что можешь остаться у меня до утра, если хочешь — и если обещаешь больше никогда не выкидывать ничего подобного. — Он садится в ближайшее кресло. — Твои родители молодцы. Очень хорошие, Макс. Я не знаю всех подробностей, но я точно могу сказать, что они не хотят сделать больно тебе или Эммалине. Ни в коем случае не хотят.
— Мы даже не… — говорит Макс. Его голос срывается, вдалеке бьёт молния. — Мы даже не дотянули до соревнований по танцам. Они должны были увидеть нас, прежде чем всё это произойдёт. Мы должны были выиграть, а они — увидеть нас в кино.
Дядя Реджи не совсем понимает, что имеет в виду Макс — по крайней мере, не так хорошо, как я. Но тем не менее он наклоняется вперёд и берёт Макса за руки.
— А кто сказал, что они не смогут? А ещё ты провёл много времени с Космо. Ты побыл с лучшим другом. Понимаешь, как это замечательно? Я бы отдал почти всё, что угодно, чтобы провести ещё хоть один день — всего один — с моей собакой Роузи. Мы через столько вместе прошли. Честно, я каждый день благодарю бога за то, что вы встретили меня в аэропорту, потому что, когда я вышел из самолёта без неё, я думал, что лопну от тоски.
После этого у Макса снова текут слёзы — и я пытаюсь забраться к нему на колени. Да, пусть даже я такой тяжёлый и такой усталый. Я дёргаюсь и ёрзаю, кладу голову ему на плечо, кресло скрипит под нашим весом. Он откусывает ещё кусочек пончика и откладывает его. Я вижу, что он не очень голоден, и я тоже. Половина моего кусочка осталась лежать на крыльце.
— Мне жаль, — наконец шепчет Макс. — Жаль, что так вышло с Роузи. Я точно так же отношусь к Космо, и поэтому… я не хочу больше участвовать в соревнованиях по танцам.
Дядя Реджи выпрямляется.
Слёзы текут по щекам Макса, собираются в уголках рта.
— Мы потратили всё это время… чтобы показать, что нас нельзя разлучать… а я почти разлучил нас навсегда. Да, я. Космо чуть не погиб. А я просто не могу… Я не хочу ничем рисковать, никуда идти, я не верю, что смогу придумать что-нибудь хорошее. Это я хотел участвовать в соревновании, а не Космо. Я просто потащил его за собой.
«Неправда!» — говорю я ему, вздрагивая на кресле. Я всегда хотел танцевать.
— Космо было очень весело на тренировках, — говорит дядя Реджи. — А сегодня произошёл несчастный случай. Ты любишь этого пса. Но я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Что значит «показать, что нас нельзя разлучать»?
Максу словно грязь набилась в уши. Он говорит и говорит, растерянный, всё более срывающимся голосом.
— Я понимаю, что звучит по-дурацки, но я так думаю. Я не могу… Я не могу гарантировать, что он не пострадает. По крайней мере, если он останется с Папой, я смогу с ним видеться. А вот всё это… я не могу.
Дядя Реджи прикусывает щёку.
— Ты уже достаточно взрослый, чтобы сам принимать решения. Но я надеюсь, что ты передумаешь.
— Нет, — отвечает Макс. И больше этой ночью он не произносит ни слова.
27
На следующее утро Макс молча съедает хлопья на завтрак. Мы возвращаемся в пляжный домик. Там его обнимает Мама, потом Папа. Он молча собирает чемодан. Когда начинается прилив, Папа запирает пляжный домик и бросает ключи в почтовый ящик. Мы впятером едем по почти пустым дорогам и смотрим, как из-за домов поднимается солнце. На полпути назад Макс упирается лбом в складки на моей шее, и дальше мы едем именно так.
В этот раз мы не останавливаемся, чтобы поесть буррито с говядиной. Я не высовываю голову из окна. Мои уши и губы не хлопают на чудесном ветру. Мы просто садимся в фургон, а через четыре часа выходим; останавливаемся мы только один раз, чтобы я сделал свои дела.
Мы приезжаем домой и вытаскиваем из багажника пляжные полотенца и мини-сёрфы. Потом разбираем чемоданы и раскладываем еду по шкафам. А Макс почти сразу ложится в постель. Я пытаюсь пойти за ним, сую нос под одеяло, тыкаюсь мордой в щёку. Даже гавкаю разок, но он, похоже, не слышит. Он натягивает одеяло на голову, и я тревожно кружусь на месте, пытаясь улечься. Но не могу. Сейчас нам нужно отрабатывать номер. Мы должны танцевать! Потому что у нас ещё есть время, чтобы исполнить наше коронное движение, выиграть соревнования и заполучить роль в кино.