Мама и Макс часто спорят.
— У собак рот чище, чем у людей, — говорит он.
— Это опровергнуто наукой, — отвечает она.
Ситуация патовая.
Мы вчетвером медленно едем по дальним улицам и добираемся до продуктового магазина. Макс привязывает мой поводок к перилам и ждёт рядом со мной на тротуаре, попивая лимонад из картонной коробки. Он придвигает миску с водой поближе ко мне. Разлетаются брызги.
— Не забывай много пить, — рассеянно говорит он.
— Я на минуточку! — говорит Мама из-за спины.
Она останавливается у входа, подталкивая тележку с сидящей в ней Эммалиной — и, похоже, готова сказать ещё что-то. Но потом она исчезает с Эммалиной внутри, а мне туда нельзя.
Я отряхиваюсь, и вокруг меня поднимается облачко шерсти. И задумываюсь. Отчасти я озадачен тем, каким нормальным всё снова кажется: магазин, Мама покупает фруктовый лёд и корм, над парковкой поднимается влажная дымка. После отъезда Папы прошло три с половиной недели. Маме снова звонили по телефону. Она с силой бросала вилки и ложки в посудомоечную машину. Но мы всё равно едим. Мама всё равно ходит на йогу, Эммалина — на уроки плавания. День ото дня всё то же самое, но в то же время совершенно другое.
Я всё чаще и чаще слышу, как Мама говорит по телефону. В разговорах звучат слова переезд, и дом, и раздельное проживание. Но я всё равно танцую. И надеюсь.
Солнце немилосердно жарит.
Снова отряхнувшись, я вижу в облаке шерсти дядю Реджи. Он выходит из магазина и, увидев нас, останавливается.
— Космо! — зовёт он.
Я вдруг радуюсь, что меня заметили первым. Он наклоняется ко мне, и я вижу в его пакете сыр в пластиковой упаковке. Я изо всех сил притворяюсь, что полностью поглощён нашим разговором и только им.
Дядя Реджи показывает на тротуар, прямо рядом со мной.
— Можно, я присяду?
— Конечно, — говорит Макс.
Он усаживается и ставит локти на колени.
— Я звонил вчера, спрашивал, не хочешь ли ты зайти в гости. Как вообще дела?
— Ну… — говорит Макс, но замолкает.
Мы сидим в тишине, пока люди катят мимо нас тележки с покупками. Над нами летят птицы, хлопая тёмными крыльями.
— О таких вещах трудно говорить, — в конце концов говорит дядя Реджи. — Я понимаю. Поверь мне, я понимаю. — Он громко вздыхает. — Мама когда-нибудь тебе рассказывала, что, когда я был маленьким, я был таким же, как ты? Я очень, очень сильно из-за всего переживал.
Макс поднимает голову.
— И как ты перестал переживать?
— Перестал? Слушай, переставать не надо. Это прекрасное ощущение. Когда ты перестаёшь что-либо чувствовать — вот тогда весь мир вокруг сморщивается. Ты должен пропускать всё через себя.
Дядя Реджи упирается ладонями в тротуар и отклоняется назад. Я облизываю его пальцы.
— Подумай вот о чём: хороший танцор должен чувствовать всем сердцем.
Макс трясёт кудрями.
— Я… я не могу туда вернуться. Ну, в танцевальный клуб.
— Почему нет? Я серьёзно: почему нет? Тебе разве не было там весело?
— Ну, да. Но той ночью на заправке… я сделал плохой выбор. И я мог потерять половину себя, понимаешь? Если бы Космо сбила та машина…
— Но машина его не сбила, — осторожно замечает дядя Реджи.
— Почти сбила, — настаивает Макс, — и после этого я на самом деле осознал. Всё осознал. Что я едва не потерял его, что Мама и Папа по-настоящему разводятся. И я просто хотел, чтобы всё прекратилось. Я хотел стоять на месте. Я больше не доверяю себе ни в чём — могу только стоять на месте.
— На тебя слишком много всего навалилось. В такие моменты люди могут поступать иррационально — например, сбегать среди ночи. Или отказываться от соревнований по танцам. — Он подталкивает Макса локтем. — Но я понимаю. Это, конечно, не то же самое, но я видел что-то похожее у нескольких солдат из нашего взвода. Они несколько лет проходят подготовку, а потом что-то случается — например, у них на глазах на задании ранят друга, — и их парализует страх. Иногда легче замереть на месте и ничего не чувствовать. Иногда иначе просто нельзя… Но ты разве не скучаешь по нему, Макс? По клубу?
— Ну… наверное, да.
— Наверное? — тихо спрашивает дядя Реджи. — Или точно? Потому что, по моему опыту, танцевальные клубы просто так в жизни не появляются. И собаки вроде Космо — тоже. А когда они появляются, наш долг — наша ответственность — считать их подарками судьбы. Да, я понимаю, всё пошло не совсем так, как ты планировал, особенно той ночью, когда ты хотел сбежать, но этот пёс тебя любит, и я тебя люблю, и твои родители тебя тоже любят — и я не хочу, чтобы ты много лет спустя оглядывался назад и думал: «Надо было танцевать».