Макс щёлкает пальцами и приставными шагами идёт к зрителям, идеально подражая сцене из фильма, и я надеюсь, что судьи увидят — надеюсь, что судьи видят, — что мы вдвоём идеально подходим для большого экрана. Когда начинается припев, Макс подпевает, хотя на тренировках не пел никогда; жаль, что я не понимаю слов настолько хорошо, чтобы петь их вместе с ним. Впрочем, даже пение не мешает: его движения плавные — где нужно, и резкие — где нужно. Мы наклоняемся, кружимся и вышагиваем в унисон, так что судьи поймут, что мы — одно целое.
Дядя Реджи выглядит невероятно сосредоточенным, он кивает, когда я иду задом наперёд, потом переворачиваюсь и трясу попой.
— Ву-у! — кричит Оливер, Элвис одобрительно лает.
Макс улыбается. В самом деле улыбается.
Середина танца. Я вкладываю в него всего себя, вспоминаю все свои умения, сосредотачиваюсь на расплывающихся перед глазами руках Макса. И я понимаю, что мне не обязательно быть бесстрашным. Иногда беспокойство прячется где-то под шерстью, в маленьких укрытиях, где так любит прятаться страх, — но я верю, что, если рядом с тобой нужный человек, ты можешь бесстрашно прыгнуть в неизвестность.
Мы это и делаем, Макс и я.
Мы прыгаем.
И эта связь между нами никогда не прервётся. Когда-нибудь, в будущем, мы, возможно, расстанемся — может быть, ненадолго, может, разъедемся всего на пару миль, — но, увидев его вдалеке, я подойду к нему, и он возьмёт мою голову в ладони, те самые ладони, которые столько всего построили, и вырастили, и прекрасно танцевали.
Может быть, я медленнее других собак, больше шатаюсь — может быть, мои бёдра двигаются уже не так хорошо, как на тренировках. Но Макс! Макс — настоящая звезда, и мне кажется, он и сам понимает, что сияет, как на наших танцевальных вечерах. Его руки двигаются так же, как у Дэнни в кино. Его ноги легче, чем утиный пух. Впервые увидев его, я понял, что он замечательный. Я знал, что буду защищать его с собачьим упрямством. Яростно любить его.
Любил и люблю.
Мы танцуем.
Некоторые зрители начинают хлопать в такт. Я украдкой смотрю на Маму; она сидит, прикрыв рот руками.
Приближается наше коронное движение. Моя левая лапа болит, мышцы ноют. Но я всё равно разбегаюсь, вытягиваю лапы и прыгаю. Макс наклоняется, вытягивает руку в сторону — а я её не перепрыгиваю. Даже не допрыгиваю. Мои лапы скользят по земле. Я врезаюсь ему в плечо, он падает. Зрители ахают; кто-то из судей вздрагивает. Мы слегка неуклюже валимся на землю, но песня уже заканчивается, и нам надо кланяться. Я собираю все оставшиеся силы, чтобы не рухнуть у ног Макса.
Но я сделал всё, что мог. Лучше бы я не сделал.
— Да! — кричит дядя Реджи и выбегает на поле, чтобы обнять нас. — Вот так, да!
На какое-то мгновение я боюсь, что наш танец понравился только ему одному. Но потом что-то происходит. Зрители встают. Все встают, хлопают и хлопают нам. Я знаю, они хлопают не потому, что я танцевал очень умело, а потому, что мы танцевали с душой.
Макс, дядя Реджи и я — мы смеёмся. Смеёмся и обнимаемся, хотя ничего весёлого тут нет, и я почти боюсь смотреть на трибуны. Но всё равно смотрю, и они там, все трое. Мама, Папа и Эммалина. Они стоят вместе. Танцуют вместе. Папа держит Маму за руку и кружит её. Она проскальзывает под его рукой, тряся кудрями.
И я вспоминаю одну из последних фраз «Бриолина».
Как я мог её забыть?
«О, смотрите! Банда снова в сборе».
32
Через три недели вокруг нас блестят серебристые трейлеры. Мы с Максом вернулись на то же самое поле, на котором проводили соревнования по танцам, но оно совершенно преобразилось: складные стулья и камеры, мегафоны и прожектора. Настоящая съёмочная площадка.
Макс не может перестать улыбаться — хотя мы и не выиграли главного приза. По словам судей, наша ошибка с коронным движением стоила нам целую кучу очков, и мы заняли одно из последних мест. Но потом вдруг кто-то тронул Макса за плечи, и человек в блестящей чёрной шляпе сказал:
— Харизма! У вас такая харизма! Вы не хотите тоже сняться в кино?
Стоит упомянуть, что бордер-колли выиграла и следующие четыре дня гордо расхаживала по району с огромной синей лентой на ошейнике. Хотя я и не чемпион — мне ленты с моим именем не выдали, — я всё равно горжусь тем, чего удалось добиться мне и Максу. Я горжусь, что мы попали сюда.
— По-моему, кто-то хочет поздороваться, — говорит Макс, когда мы устраиваемся на указанном месте. Это бордер-колли. Она осторожно идёт в нашу сторону, шаг за шагом. «Нам нужно встретиться лицом к лицу, — думаю я. — Выяснить всё раз и навсегда».