В убежище у них все вышло иначе. Террористы атаковали их примерно в половине восьмого, судя по тому, когда девчонки перестали нам отвечать. Их последние сообщения родителям совершенно пронзительные какие-то. Как и мы, они писали, что любят их, и просили не волноваться, хотя уже было понятно, что дело дрянь. А Шай, кажется, написала: "Вы были лучшими родителями, которых только можно было пожелать". Я не понимаю, как после этого можно не утопиться.
Девчонки сидели у стены в два ряда, прямо напротив того самого граффити. "Смотри, как она безмятежна. Как будто не Газа рядом". "Небесные всадницы" ждали с оружием. Первый террорист вошел и сразу бросил гранату, Эден удалось его ранить, за ним полезли еще. Они стреляли и бросали гранаты и, пока Эден отстреливалась, группа девчонок рванула в жилой корпус. Из наших там была одна, Яэль Роттенберг. Она думала, что остальные бегут за ней, но больше никто выбежать не успел.
Из наших в убежище погибли от взрывов и автоматных очередей Авив, Шахаф, Ноам, Ноа Прайс, Шай, Шира и Адар. И командир "всадниц" Эден, конечно. Если бы не она, и остальные бы не выжили.
Карина, Даниэла, Агам, Наама, Лири, Ори и Ноа Марциано сидели еще часа два в убежище, скованные наручниками, пока их не увезли в Газу. Рядом с телами убитых подруг сидели. А нухбы их сторожили и жрали
спизженную из разгромленного магаза бамбу, реально. Проголодались, можно понять. Лири все пыталась общаться с боевиками на английском. Она, конечно, огонь девка. Жаль, что мы с ней пересеклись всего на два дня. Про нее потом рассказывали, что она уже в плену в Газе спасла другой заложнице жизнь и развлекала малышей, пока тех не освободили. Говорят, ее даже террористы побаивались и слушались. Но это было потом. А пока девчонок погнали в Газу. Почти все были с осколочными ранениями, в крови — своей и своих подруг. Не представляю, как им было больно и страшно. И как страшно было потом, по дороге. Их везли через Шуджаийю, жуткое место. Дом на доме, на улицах толпы, которые готовы их разорвать. Нормальные люди по домам попрятались, а те, кто высыпали встречать, стреляли в воздух, пели песни, плясали и всеми остальными способами выражали свою радость и гордость за этих крутых вояк и ненависть девчонкам. Женщины, дети, старики... Потом Шуджаийи не станет, потом вообще многих мест в Газе не станет, наши все разбомбят к чертям и перебьют кучу народу, но у меня в голове не помещается все вместе, я вижу только девчонок. Но они теперь сами про себя рассказать могут, а вот Марциано уже нет.
Мегидиш вечно угрожала найти себе другую соседку по комнате, если Ноа притащит на базу хотя бы еще одну книжку. У них в комнате была целая библиотека, и Ори ворчала, что ей косметику девать некуда. Если другие девчонки смотрели "Бриджертонов" (а там, согласитесь, есть на что смотреть), то Ноа их еще и читала. И еще всякое про любовь — "В метре друг от друга", "Принцесса пепла" и так далее. Мы еще ржали, что надо к ней подлизываться, потому что с нее станется вырасти писательницей и написать про нас роман. А отрицательной героиней никому быть не хотелось. Ноа обожала книжки, фильмы Marvel и еще походы. Она реально к своим 19-ти годам обошла ногами, наверное, всю страну. Из последней увольнительной мы с ней вернулись одновременно, но я — свеженькая после ванн с ароматическими маслами и отъевшаяся на домашних праздничных харчах, а она — загоревшая и в ссадинах, потому что почти весь отпуск провела в походе. Но обе довольные, если не считать дурных предчувствий. Поразительно, какие мы все были разные и как при этом хорошо уживались.
Ноа так выделялась на нашем фоне своим ученым видом, что, когда девчонок угнали с базы и привезли в "Шифу", один из нухб ее пожалел и посоветовал соврать и сказать, что она училка английского, а не солдат, в пижаме-то не различишь. Но ее, конечно, быстро раскусили.
После "Шифы", когда всех наших распределили по семьям, Ноа попала в дом очень религиозного старичка, он теперь у нас в тюрьме намаз совершает. В доме еще жили его дочь и внучка. Внучка-подросток в итоге просто влюбилась в Марциано и ходила за ней хвостиком. Первые дни Ноа все время плакала и ничего не ела, вообще ничего. Только воду пила. Ее тюремщики бились-бились и, наконец, вытянули из нее, что не ест она просто потому что привыкла дома к шницелям и фалафелям, а они ей все полезные фрукты-овощи предлагали. Воображаю, как они охуели от такой наглости. Но в итоге Ноа там освоилась и стала действительно обучать девочку и ее маму английскому, а сама учила арабский. С девчонкой они подружились, мать с дедом относились к заложнице хорошо. Наших девчонок вообще меньше мучили. Видимо, они считались ценными пленницами. А вот что там вытворяли с остальными даже слушать страшно. Через пару дней после похищения у Марциано был день рождения, и она ужасно печалилась, конечно, что отмечает его в плену. Они хотели ее как-то утешить и все спрашивали, что ей приготовить на праздник. Ноа, конечно, говорила, что ничего не хочет, и тогда женщина спросила ее, что ей обычно готовят дома. А дома ей каждый день рождения делали торт-крэмбо. И что вы думаете? Торт ей, конечно, не сделали, но крэмбо подарили. Если бы не то, что было дальше, я бы сказала, что Марциано повезло больше всех.