давали им имена и придумывали биографии, когда совсем скучно было.
- А мой-то, мой Ахмад сегодня отлынивает. Может, с женой поссорился? Или из детей кто болен? Я волнуюсь.
- Да загулял вчера твой Ахмад, не парься.
- Зато Мухаммад уже весь свой участок перепахал. На что спорим, что Ахмад его не догонит?
Где-то за полгода до 7 октября все начало меняться. Может, даже раньше. Сначала раз в неделю, потом раз в несколько дней, а иногда и каждый день у забора происходили беспорядки. По крайней мере, каждую пятницу, как часы, было что-то громкое. Ахмадов и Мохаммадов неожиданно стало в несколько раз больше, тракторы свои они совсем забросили и занимались там чем угодно, только не сельским хозяйством. Например, ломали забор, подрывали его, жгли у забора покрышки. И изучали нас не менее внимательно, чем мы изучали их. Иногда их отгоняли шумовыми гранатами, иногда еще как-то пугать пытались. Но так, без энтузиазма.
Когда дежурной что-то кажется подозрительным, она обязана доложить своего командиру. А тот — передать это дальше. Я была на курсах с русской девочкой, и она научила нас говорить: "Когда кажется, крестятся". Примерно это мне и остальным девкам командиры и говорили. Не наши командиры, а где-то дальше. Вообще все реакции на наши предупреждения, как я понимаю, сводились к тому, что "люди в поле пашут, а у вас нет сердца".
Но пахать они давно перестали. Однажды в свое дежурство я увидела, что там, где раньше были тракторы, появились какие-то импровизированные катакомбы, и по ним сновали вооруженные боевики. Не у забора, а чуть дальше. Видно было очень плохо, потому что висела густая дымовая завеса от горящих шин, но что-то было видно, и это что-то меня сильно напугало. Я все это время была на связи с голанчиками у забора, а моя командир, Шир, пыталась достучаться до офицеров. Запустили дрон, и с него уже было ясно видно, что несколько десятков человек снуют между недавно возведенными постройками и стреляют.
В другое мое дежурство фермеры пригнали к забору какой-то фургон и начали тренироваться на него запрыгивать. Мы опять подняли дрон, но они даже не пытались делать вид, что цветочки собирают.
Несколько раз мы видели что-то вроде парадов. Мужики в зеленых хамасовских повязках строились в какие-то шеренги и даже маршировали, разве что честь не отдавали. Я предложила тоже попробовать, и мы с девчонками устроили импровизированный смотр войск и заставили всех штабных, которые все равно бездельничали, учиться отдавать нам честь. Было весело, пока Шир нас не застукала.
По идее, все рапорты потом передаются командиру роты наших сухопутных войск, потом командиру батальона и так далее. Их должна обрабатывать разведка и передавать дальше. На этом уровне их действительно обсуждали и обрабатывали, а вот что было там "дальше" — никто не знает. Шир рассказывала, что когда пыталась прижать своих командиров, которые почти никогда на базу носа не совали, те клялись, что передают всю информацию дальше и уже так задолбали свое начальство, что от них уже тоже все бегают.
Постепенно все это перестало казаться забавным, и мы начали опасаться масштабного нападения. Но и тогда мы все еще хорохорились и в основном делали ставки на то, в чье дежурство выпадет экшн. Хотя ощущение было так себе. Да и нам прямым текстом говорили, что на праздники что-то ожидается. На весенние, блин, праздники. Представляете, это еще все весной началось. Потом начали говорить, что на осенние. На первый Суккот я была дома, в отпуске, и мы очень много обсуждали всю эту срань с родителями. Я рассказывала им и про выведенные из строя камеры, и про наблюдательные аэростаты, которые уже неделю не могут поднять в воздух, и про постоянные учения "фермеров". Они меня успокаивали, как могли, хотя уже и сами начали тревожиться.
На базу я возвращалась рано утром в среду, 4 октября. На душе было особенно гадостно, в животе как будто ком, какие-то непонятные предчувствия. Ну я не выдержала и сказала папе прямо, что боюсь. Что там все очень плохо. А папа положил мне руку на плечо и так спокойно говорит: "Не бойся, Ронки-Понки, у нас сильная армия, все будет хорошо". И меня отпустило.
За это он себя сейчас больше всего и казнит.
Last Disco
"So, they killed Cassandra first 'cause she feared the worst
And tried to tell the town
So, they set my life in flames, I regret to say
Do you believe me now?"
T. Swift
Моя последняя смена началась в четыре утра. Убейте меня еще раз, если я понимаю, почему три — это еще ночь, а четыре — это уже утро. Вставать пришлось в половину, а лечь накануне рано не получилось, мы тусили. Блин, с одной стороны, круто, что я перед смертью успела так оторваться. А с другой обидно, что могла бы так еще много раз. Короче, у нас была вечеринка по поводу последних выходных Шахаф в армии. Ее мама приготовила домашней стряпни на роту, наверное. Правда, это на гражданке звучит внушительно, а на базе не очень, но это я сейчас придираюсь, потому что прикидываю, сколько бы моя мама привезла на мое прощание с базой. Сорри, Шахаф, но я бы тебе утерла нос. Я любя, честно.