Уже через несколько секунд нам приходится говорить хором — в каждом квадрате были боевики. Такого не было ни на курсах, ни на учениях. Максимальной угрозой считался прорыв забора в восьми, кажется, точках, в каждой из которых на израильскую территорию вторгаются до десяти террористов. Это был worst-case scenario. Я серьезно. Боже, какие дебилы. Первым прорван сектор Яэль.
— Четыре человека в районе забора, подтвердите получение.
— Они несутся на мотоциклах в нашу сторону. Уже проехали "Роа-Йора".
— Я вижу 15 человек у восточной стены заставы. Они уже на территории заставы.
— 30 человек проехали "Роа-Йора" и продолжают ехать в сторону поселков.
— Дыра в "Песочных часах". Они подорвали "Песочные часы".
— Станция Диего, 10 человек бегут к забору. Подтвердите получение. Турецкий всадник.
"Роа-Йора" (видит-стреляет) — это, грубо говоря, пулемет, установленный на вышке и управляемый из оперативного штаба джойстиком. Шир несколько минут стреляла и уложила тучу боевиков, пока систему не вывел из строя беспилотник.
Мы действуем, как автоматы. Потом на записях будет слышно, что мы плакали, но я не помню своих слез в тот момент. Помню, что голова была ясная и рот не закрывался. Впрочем, последнее для меня не достижение, да и остальные у нас никогда молчаливостью не отличались. Мы на связи с пехотой, мы непрерывно докладываем им обстановку, и часть бойцов выезжает защищать соседний поселок и патрулировать дороги. Кто-то должен остаться на базе, но в тот момент я об этом не думаю.
Наверное, мы все одновременно понимаем, что это вторжение, но никто не хочет говорить это первой. Страшнее на твоем дежурстве не может быть ничего. Это слово даже произнести боишься, потому что тогда это станет реальностью. Первой это приходится произнести Яэль. Потом я как будто со стороны слышу, как мой голос объявляет: "Вторжение". И одновременно со мной об этом объявляют и все остальные.
Я вижу, как бульдозер просто сминает забор, вижу рядом с ним пикап, за ним несутся мотоциклисты, и мне все время хочется себя ущипнуть и проснуться, но на это тоже нет времени, надо считать боевиков и докладывать, считать и докладывать.
У камеры, которая, в том числе, может наблюдать за заставой и нашим кибуцем — Яэль. Над ней столпились капитан и оба сержанта и считают боевиков, которые мчатся по дороге к базе. Я слышу цифру "70", потом будет больше. Камера видит ворота на базу, там идет бой. Там всего несколько наших солдат, в трусах и шлепанцах, но с автоматами. Боевиков много больше, они прорываются на базу.
Краем уха я слышу, как Майку Десятник успокаивает по рации Шило, командир роты, голанчик: "57-я, сделай глубокий вдох, слушай меня внимательно. Где террористы в 57-м квадрате? Я хорошо тебя слышу. Все хорошо, я с тобой. Все будет хорошо. Ты в порядке, не волнуйся. Ты в безопасности". К этому моменту Нир уже очень тяжело ранен, и Шило остался за командира всего сектора. Нир выживет, но практически потеряет речь. Шило погибнет, но успеет перебить кучу боевиков. И успокоить Майку.
Шило вообще оказался каким-то суперменом из блокбастера. Он, уже раненый, и еще шестеро его "молчаливых волков" будут пытаться под прикрытием одного "Тигра" сами спасти заставу. Одновременно он прикажет другим отрядам ехать в Кфар-Азу, он уже знает, что там резня. Шило и еще пятеро "волков" погибнут. Командование возьмет на себя командир взвода Йохай. Выше офицеров уже на базе не останется.
Йохай все это время защищает штаб. С ним Нимрод и Итай, тоже из "Голани", которые в самом начале атаки столкнулись с нухбами, и у тех, кого им удалось застрелить, нашли подробные карты базы, где штаб был помечен красным. Они поняли, что это главная цель террористов, и прибежали держать оборону. Четвертым был Ибрагим Харуба из отряда следопытов. Из этих четверых выживет только Нимрод.
Камеры уже все подбиты, мы следим за нухбами по радару. Мы видим, как они проезжают наш магазин, как подъезжают к зданию штаба. Свет гаснет, им удалось вырубить электричество. И только тогда командиры говорят нам встать из-за стола и отойти от экранов. "Бросить пост". Даже в тот момент приказ кажется нам диким, мы не можем бросить пост, мы же глаза, застава без нас ослепнет. До нас не сразу доходит, что мы больше ничего не видим. Мы медленно встаем, как во сне. Шир приказывает всем идти в ее кабинет. Это самая дальняя от входа комната в штабе. Я иду вместе со всеми и чувствую, что ноги почему-то не сгибаются. Тело болит как после силовой тренировки.
Йохай, Нимрод, Итай и Ибрагим отстреливаются пять часов. В штабе есть боеприпасы, так что на какое-то время им хватает патронов. Потом патроны заканчиваются, но у них есть ножи. В какой-то момент в помещение залетает граната, и Йохайчик накрывает ее своим телом, но она не взрывается.