Майор вскинул недовольный взгляд, ответил что-то коротко и, по всей видимости, резко, но женщина-танк сдаваться не собиралась. Взяв стул из-за соседнего стола, хотя ещё два по другую сторону от майора были свободны, она села рядом с ним, сложив руки на коленях, как примерная ученица, и принялась излучать нетерпение, от которого стало не по себе даже мне.
— Как интересно.
В тихом голосе Саши, раздавшемся над ухом, послышался злой, но тщательно сдерживаемый азарт, и я повернулась к нему.
— Что именно?
Он посмотрел на меня в ответ, и то ли свет от ламп так падал, то ли мне просто померещилось, но показалось, что глаза его сделались немного темнее.
— Ничего. Всё потом.
А вот тон заметно смягчился.
Меня всё-таки постыдно передёрнуло, когда он во второй раз за вечер вызвал для нас лифт.
Я никогда не считала себя трусихой или чересчур впечатлительной особой, но когда кабина двинулась, по спине пробежал мороз.
Мы в молчании поднялись, в молчании дошли до своих дверей. Голова ощущалась ватной, слишком тяжёлой и одновременно абсолютно пустой, и я была признательна за то, что он просто был рядом, но не пытался приставать с глупостями.
За это, вероятно, стоило сказать спасибо.
Или же причина заключалась в том, что перед глазами всё ещё стояло мёртвое лицо Светланы, и, не находя в себе сил разговаривать, я малодушно не хотела оставаться одна.
— Послушай… — уже достав ключ-карту, я всё-таки посмотрела на него.
Саша не позволил мне закончить. Приблизившись на полшага, он коснулся моего плеча, удерживая взгляд:
— Ты просто устала. У тебя был сложный день. Прими душ и поспи. Никто не будет тебя тревожить.
Слова были странными, их смысл ускользал, но я почему-то кивнула и, так ничего ему и не ответив, вошла в свой номер.
На столе рядом с электрическим чайником лежали два пакетика чая. Или того, что предлагалось принять за чай.
Выйдя из душа, я решила обойтись хотя бы ими, потому что ничего лучшего всё равно не предвиделось.
Вода и правда чудесным образом помогла. Не смыла испуг окончательно и не прибавила сил, но вернула ощущение почвы под ногами.
Завернувшись в гостиничный халат, я потянулась к брошенному на кровать телефону.
Одно сообщение. От Кречетова.
«Викушонок, золотце, ты там вконец охренела?»
Пришло сорок восемь минут назад.
Оказывается, я была в ванной так долго…
Поводов для веселья объективно не просматривалось, но перечитав эту единственную строчку, я всё равно улыбнулась и нажала на вызов.
Наплевать было сколько времени.
В любой пугающей, волнующей или просто непонятной для меня ситуации Антон всегда был рядом, умел утешить, как никто.
«Виктория, не дрейфь!».
«Прорвёмся, Викушонок».
Мне нужно было его услышать, а для звонка не требовалось никаких иных причин.
Один гудок, второй. Третий.
— Вот объясни мне, Кречетова. Почему каждый раз, когда я пытаюсь поймать мужа на переписке с любовницей, мне подворачиваешься ты?
Грудной и низкий голос Полины раздался у уха, и мне показалось, что в груди треснула толстая ледяная корка. Тепло разлилось по солнечному сплетению, заставило ощутить себя настолько живой, что у меня задрожали пальцы.
— И это я слышу от подружки-потаскушки, которая увела у меня мужа?
— Хочешь, назад отдам?
Она поинтересовалась с такой радостной готовностью, что я невольно улыбнулась шире и села удобнее, подогнув ногу.
— Спасибо великодушно, обойдусь.
— Ну смотри, Кречетова. Хороший муж, не прогадай.
— А ты, Кречетова, смотри, пробросаешься.
Когда после нашего развода Антон женился на моей лучшей подруге, многое стало проще. Во-первых, в экстренном случае нам больше не приходилось обзванивать друг друга по очереди. Во-вторых, как говорила сама Поля, у нас появился мужик, которого всегда можно обсудить под настроение.
Вот и сейчас она выразительно хмыкнула, а я прислонилась к подушке.
— Где муж твой?
— Тот, который ругал тебя нехорошими словами?
— Тот, который слал мне сомнительного содержания сообщения, а теперь бегает от ответственности.
Послышался звон посуды.
— В душе муж мой. Прежде чем туда удалиться, пообещал очень страшно на тебя наорать. Сразу же, как только до тебя доберется.
— Ну, это будет ещё не скоро. Но мне очень страшно. Так ему при случае и передай. А за что, не сказал?
Полинка ненадолго замолчала, снова загремела чашками, а когда заговорила снова, тон её изменился. Из шутливого и сытого сделался серьёзным и собранным. В такие моменты высокая, худая и поджарая Полина всегда напоминала мне гончую, взявшую след.
— Ему Валерка звонил. А на Валерку вышел какой-то хмырь из твоего Старолесска. Вроде как директор галереи.
— Выставочного центра, — я подсказала без ярко выраженной интонации.
— Да хоть музей. Справки о тебе наводил. Хотел узнать, правда ли, что ты эксперт из «Минервы» и что ты вообще из себя представляешь.
В том, что какие-никакие связи у Геннадия-свет-Петровича есть, равно как и в том, что он не приминет воспользоваться ими, чтобы найти к «столичной крале» правильный подход, я не сомневалась. Однако такой прыти от него всего равно не ожидала. В моём представлении, он должен был начать обзвон не раньше завтра.
— И что Антошенька им сказал?
— А что Антошенька мог им сказать? Он подтвердит, даже если ты представишься агентом матрицы. Заверил Валерика, а через него и хмыря в том, что ты в «Минерве» едва ли не первый человек после него. Хотя и стерва редкостная.
Представив, с каким серьёзным выражением лица и насколько по-деловому Кречетов всё это излагал, я подавила смешок.
— Последнее особенно ценно. Господину директору полезно, и мне приятно. Передай от меня спасибо мужу своему.
— Может, сама передашь?
— Чтобы он очень страшно на меня наорал?
На этот раз мы улыбнулись обе.
Полина замолчала немного настороженно, ожидая, что я сменю тему.
Мы знали друг друга слишком хорошо, чтобы она не почувствовала, что со мной что-то не так. У меня же просто не было моральных сил, чтобы обсуждать случившееся в «Лагуне».
— Вик, — она окликнула коротко, строго.
Так, как обращалась, когда хотела добиться от меня правды или начать неприятный разговор.
— Что? — я вытянулась на спине и, заложив руку за голову, посмотрела в потолок.
Полинка выразительно вздохнула:
— Ты давай поосторожнее там. Ты знаешь, он всегда тебя прикроет, даже без предупреждения. Но сильно не завирайся. И смотри по сторонам.
Зная, что она поймет, я просто кивнула, соглашаясь.
Глава 9
Сомнительное предприятие
Утро началось для меня в районе десяти со звонка Геннадия Петровича.
— Виктория Сергеевна? Как вы и просили, я договорился о встрече с художниками! Марьяночка Лапина и Игорь Трофимович могут подойти в центр завтра к девяти утра. Вас устроит?
Не открывая глаз, я заверила его, что меня все устраивает, а потом глубоко вздохнула.
Богатырев разливался в ухо патокой, — по всей видимости, Антоша не просто прикрыл меня, а разъяснил через Валерку, как крупно его Выставочному центру повезло в момент появления в его обшарпанных стенах моей персоны.
Дело оставалось за малым — найти художников поглупее и разговорить о подробностях бытия центра.