Он снова смотрел прямо на нее, — так же, как смотрел на Димкиного спасителя на набережной, — и точно так же, как и тот мужчина, администратор сначала застыла. Потом ее взгляд постепенно сделался почти отсутствующим.
Она явно понимала, кто она такая, где находится и что ей говорят, но этого зрительного контакта с Сашей ей оказалось достаточно, чтобы несколько раз кивнуть.
— Благодарю вас, — он коротко кивнул в ответ, а после подтолкнул нас с Димой к лифту.
Если в первый раз в темноте и издалека мне могло что-то померещиться, то второй уже не оставлял никакого простора для сомнений.
Саша сам нажал на кнопку, и, пока мы ждали кабину, я продолжала смотреть на него так же, как замерший между нами мальчишка — внимательно, вопросительно, настороженно и восхищенно.
Когда двери с тихим мелодичным звоном разъехались, внимание Димки на секунду переключилось, — едва ли он когда-либо прежде бывал в гостиницах, — и я все же поймала Сашин взгляд:
— Как ты это сделал?
Голос все-таки дрогнул, хотя это и было немудрено, — увиденное здесь и там не вписывалось ни в какие рамки нормальности. Будоражило, волновало до мурашек по коже и… Вызывало почти что детский, немой восторг.
Отправив лифт на нужный этаж, Саша развернулся ко мне, и оказалось, что глаза у него блестят почти так же, как блестели у Димы в машине, стоило ему услышать, что обратно его никто отдавать не собирается:
— Я в совершенстве владею даром убеждения.
Глава 17
Откровенность
Сытый, довольный, чистый и переодетый в Сашину футболку Димка спал в его номере, свернувшись калачиком под одеялом. Его ресницы подрагивали во сне, а дыхание время от времени срывалось, но потом снова становилось ровным.
Убедившись, что он в самом деле крепко уснул, Саша погасил торшер, и мы, тихонько прикрыв за собой дверь, ушли ко мне.
— Ты уверен, что он не испугается?
— Номер в гостинице точно не страшнее спальни на десять человек, — он хмыкнул и прошел к окну, открыл створку, чтобы впустить в комнату свежий ночной воздух.
— Мне все равно не нравится, что он спит у тебя. В конце концов, это и правда уголовное преступление, и…
Я остановилась рядом, и, когда Саша развернулся, мы почти столкнулись.
Повисшая пауза длилась секунду или десять минут, — я не успела понять, потому что меня вдруг обдало каким-то странным жаром.
— Ему двенадцать, Вика. Парень начинает взрослеть. Поверь, пробуждение рядом с малознакомой красивой женщиной — последнее, что его сейчас порадует.
Аргумент вышел убийственным, и я потерла шею сзади, чтобы скрыть от самой себя неуместное смущение:
— Да, пожалуй в этом ты тоже прав.
На сегодня оставалось еще одно неотложное дело, к тому же позволявшее мне отойти от него так, чтобы это не выглядело бегством.
— Перевод могу сделать по этому номеру телефона?
Я разблокировала экран и запустила банковское приложение, но никакие данные ввести не успела, потому что Саша хмыкнул более чем выразительно и накрыл мою руку своей:
— Перестань. Денег полно, а это того стоило.
Окажись я на его месте, ответила бы то же самое, но сейчас я была на своём.
— Так не пойдёт. Ты ввязываешься из-за меня в чертовски рискованные авантюры, ещё и платишь за мои прихоти…
— Это не прихоть, а человек. Хоть и маленький.
Он оборвал меня спокойно и коротко, и от этого тона я на секунду лишилась дара речи.
Ни мне, ни Диме Саша не предложил в качестве объяснений ничего конкретнее сказанного в лифте. Одно это должно было бы послужить поводом к настороженности и желанию держаться от него подальше.
Однако на деле я чувствовала обратное. Ощущение нереальности происходящего вернулось с новой силой, но теперь оно было не тревожащим, а манящим и тёплым. Казалось, что Сашу я знаю не несколько дней, а всю жизнь.
— Спасибо.
— Не за что, — взяв со стола пакет чипсов, Саша открыл его и сел на край кровати, кивнул мне, предлагая устроиться рядом, и, как только я села, протянул пакет мне. — Что Стас?
В самом этом вопросе отчётливо слышалась ирония умеющего смеяться в том числе и над собой человека, и я усмехнулась в ответ:
— Жалок. Но на несколько минут он сделал меня по-настоящему счастливой. Я от души порадовалась тому, что так и не вышла за него замуж.
Саша тихо засмеялся, и смех этот вышел до неприличия удовлетворённым.
— Надеюсь, ты была достаточно жестока, чтобы ему об этом сказать?
— Приберегла эту новость для более удобного случая.
Чипсы оказались восхитительно острыми, как раз такими, как я любила.
Слишком острыми для ребёнка.
Значит, были прихвачены в магазине как раз для такого случая.
— Почему мне кажется, что ты загоняешь меня в угол?
Спросить без улыбки не получилось, а Саша в ответ пожал плечами, оставаясь подчёркнуто серьёзным:
— Потому что так оно и есть. Планируется, что к тому моменту, когда я решу распустить руки, ты уже должна быть от меня без ума.
Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.
— Ты потрясающе самоуверен.
— Но ведь есть с чего.
Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.
Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.
— Кстати, меня тоже усыновили.
Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.
— Серьёзно?
— Ну да, — он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. — Подложили младенцем прямо Трещёвым на порог. Кто, откуда, почему, никто выяснять не стал. Мама рассказывала, что поняла всё, когда меня увидела. Больной или здоровый, я уже был её сыном. Отец тогда подключил все связи, чтобы оформить всё максимально быстро и даже на время никому меня не отдавать.
Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.
Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, — если вдуматься, хуже, чем сироту.
— И что, ты никогда не пытался…
Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:
— Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.
Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.
Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.
— Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.
— Как ты?
Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:
— Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.
— И что она выбрала? — включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.
— Детей, — я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. — Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…