— А родители Полины?
Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.
— Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.
— Твой Кречетов настолько богат, красив и влиятелен? — подвинув чипсы, он сел рядом, а у меня не возникло желания отодвинуться.
— Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, — я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. — Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».
Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:
— Серьёзно?
— Ага, — я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. — Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.
— Свёл со двора?
Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать:
— Когда развелись, он переехал к ним, а я ещё полтора года жила в его квартире, пока не купила свою. Они больше, чем друзья. Семья.
Саша медленно кивнул, раздумывая. Отпил ещё пару глотков, а потом поставил чашку на пол и устроился на боку, полулежа.
— Как это получилось?
Я гадала, спросит он или нет. Особенно после той непотребной сцены, что ждала меня по возвращении из ресторана.
Когда все-таки спросил, оставалось разве что поздравить себя с правильно сделанной ставкой.
— Мы с ним перепутали дружбу с любовью. Такое случается, когда встречаешь человека, который во многом на тебя похож, и очаровываешься им, — пристроив свой чай на тумбочку, я скопировала Сашину позу, вытянулась рядом с ним поперёк кровати. — Пока мы были вместе, Полька была другом. Когда их дружба оформилась в нечто большее, мы обсудили это втроём и спокойно уладили все формальности.
— И тебя действительно нисколько это не задело?
В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.
Константин Викторович спрашивал тоже.
Спрашивали мама и Гурам.
Сам Антон, в конце концов.
Даже дети.
В каждый из тех разов я ещё старалась объяснить, — прежде всего себе самой.
Теперь же хотелось только констатировать факт:
— Нет. Как ни странно, но правда нет. Когда они мне сказали, для меня что-то как будто встало на место. К тому же, я узнала, что моя подруга и человек, за которого я вышла замуж, ценят меня достаточно, чтобы не становиться любовниками за моей спиной. Глупо или нет, но это что-то значит.
— Не глупо, — Саша потянулся и, прежде чем я успела опомниться, вытащил заколку из моих волос, расправил выпавшие из-под неё пряди, перебросил их вперёд через моё плечо. — Зачем ты выпрямляешь волосы?
Это был самый неожиданный вопрос из всех возможных, а прикосновение оказалось настолько интимным, что я замерла и задержала дыхание.
— Так солиднее. Люди не воспринимают всерьёз женщин с вьющимися волосами. Репутация появилась, а привычка осталась.
— Тебе идёт.
Он пропустил мой локон между пальцами, обходясь без банальных комплиментов, и это оказалось даже слишком приятно.
В достаточной мере, чтобы я не прочь была продолжить, не тратя время на воспоминания.
— Почему мы всё время говорим обо мне?
Саша замер, но руку не убрал.
— Спрашивай. Я расскажу всё, что тебе интересно.
Получилось хорошее обещание. Дальновидное — понимай, как хочешь.
«Я ничего тебе не обещаю, кроме яркого командировочного романа. Решай сама, что тебе нужно обо мне для этого знать».
«Я готов быть честен с тобой во всем, потому что в Москву мы вернёмся вместе».
— Что у тебя за бизнес?
— Кибербезопасность. Хочешь в подробностях?
Подробностей я не хотела, потому что ничего в них не понимала.
— А ипподром?
— Это достаточно успешный бизнес, чтобы позволить себе любить лошадей.
Саша больше не гладил мои волосы, но его рука осталась лежать на покрывале рядом.
— Ты правда собирался запугать Наталью?
— Но мы ведь хотим знать, откуда у неё кинжал.
Это «мы» слетело с его губ так естественно, и за ним не последовало вполне закономерного вопроса о том, зачем нам, собственно, это нужно. Кроме банального любопытства.
Я понимала, что он и правда ответит сейчас практически на любой мой вопрос, и ответы эти будут, если не правдивыми, то красноречивыми, позволяющими понять приоритеты.
И всё же я спросила заведомо бессмысленное. То, о чем саму себя просила его не спрашивать:
— У тебя есть планы на утро?
— Нет, — от удивления Саша дёрнул уголками губ, коротко и мягко улыбаясь.
— Съездишь со мной на кладбище? За моральный ущерб обещаю французские гробницы.
Он не нахмурился, но явно сосредоточился:
— Что-то случилось?
Признаваться в подобной слабости казалось мне постыдным, и всё равно при мысли о Гришке по спине бежал мороз.
— Узнала, что ещё один мой одноклассник умер. Хочу сходить к нему, и…
Как объяснить, зачем мне там его присутствие, я не понимала, но Саша перехватил и сжал в тёплой ладони мои пальцы.
— Конечно, съезжу. Есть вещи, с которыми не хочется оставаться наедине. К тому же, нам ещё нужно в магазин одежды.
— Зачем?
Воображение услужливо подкинуло картинку с Александром, выбирающим жуткий чёрный маскарадный плащ с капюшоном для усовершенствования образа нечистой силы.
То ли угадав, о чем я думаю, то ли среагировав на изменившееся выражение моего лица, он тихо засмеялся:
— Для Димки. Он не может всё время ходить в одних джинсах.
Я не успела даже подумать о подобном, а он уже предусмотрел.
Не зная, что сказать, и что делать с собственными смущением и щекочущим теплом под солнечным сплетением, я приподнялась, оперевшись на локоть, а Саша вдруг потянул мою руку ближе и коротко поцеловал костяшки пальцев.
Глава 18
Проводник
Широкий провал в толстой каменной кладке остался единственным входом, через который можно было попасть в «Привидения». Подъезд и заколоченные окна частично провалились под землю, превратившись лишь в мрачное напоминание о том, что когда-то в этом доме жили люди.
Стараясь сдержать внутреннюю дрожь, я поставила ногу на старый камень и заглянула в провал. Напомнила себе, что иного выхода все равно нет — мне нужно пройти через это. Собраться с духом и двинуться вперед, по широкой земляной дороге, сквозь какофонию из звуков и отвратительных запахов.
Я должна была торопиться. Как можно скорее оказаться на другой стороне, выбраться на воздух и бежать…
Куда?
Узнать это мне предстояло лишь очутившись по ту сторону.
Шагнув вперед, я обнаружила, что внутри достаточно света — невидимые глазу лампы освещали широкое пространство, больше напоминающее деревенскую улицу, чем на подъезд коридорного типа. Справа и слева были открытые и закрытые двери, за каждой из которой скрывалось нечто тёмное, таинственное, неизведанное. Нечто такое, с чем было лучше не соприкасаться без подготовки.
Я пошла вперёд, точно зная, что не должна оглядываться или смотреть на кого-то из местных жителей пристально.