Ни на грузную тётку в ситцевом халате, развешивающую на верёвке бельё.
Ни на балерину в белоснежной «пачке» вдохновенно танцующую… Я не могла понять, что. Музыки слышно не было, зато откуда-то раздавался отчаянный детский плач.
«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».
Эта мысль вспыхнула в голове, как факел, и я попыталась ускорить шаг, но ноги вязли в дорожной грязи.
Тропа пошла под уклон, и мне пришлось смотреть внимательно, следить, чтобы прогнивший деревянный настил, по которому я теперь ступала, не провалился.
За этим спуском должен был последовать подъем, а потом еще немного по прямой, и я окажусь на месте.
Главное — не оглядываться.
Не смотреть по сторонам.
Не мешать им и не привлекать к себе большого внимания.
Пусть им и нет дела, они не любят, когда кто-то вторгается, чтобы…
Спуск всё никак не кончался.
Я пошла ещё медленнее, чувствуя, как сырость забивает лёгкие.
Как может быть только на самом дне.
Слева раздался приглушённый жуткий вой, а потом одна из дверей распахнулась. Из неё выкатился пьяный мужик в старом спортивном костюме.
Он сипел и рычал, поднимаясь на четвереньки.
Его жена в выцветшем платье осталась стоять на пороге, опираясь о дверной косяк, но не пыталась препятствовать ему.
Лицо мужика исказилось, черты начали расплываться, и он пополз прямо на меня, пытаясь то ли наброситься, то ли столкнуть с дороги.
Прямо на противоположную сторону. К тем, кто не вмешивался, но алчно наблюдал.
Неслышно следовавший за мной, отстав на два шага Саша уверенно сжал моё плечо и подтолкнул вперёд.
Не убирая руки, он наклонился к мужику. Видела, что губы его двигались, но не слушала слов.
Мужик зашипел, вскинул уродливую морду с оскаленными клыками и попытался встать в полный рост, но Саша ударил его ногой в живот.
Взвизгнув, тот схватился за ушибленное место и покатился по изрытой колёсами и копытами пыльной земле обратно в свою квартиру, а Саша развернулся ко мне и взял за руку, успокаивая.
— Ничего не бойся. Я тебя проведу.
Его глаза были светлыми-светлыми, как будто светились изнутри, и безысходный холод начал отступать, а «Привидения» превратились для меня в просто малоприятное место, которое нужно миновать.
Открыв глаза, я бессмысленно уставилась в потолок, не в силах пошевелиться.
В номере было светло и тихо, и в постели я была одна.
После нашего ночного разговора, неожиданно ставшего таким личным, Саша пожелал мне хорошего отдыха и ушел к себе, а я легла и провалилась в сон сразу же.
Кошмар…
Кошмар постепенно отступал, и хотя в нем, по большому счету, не было ничего особенно ужасного, руки под одеялом начинали мелко подрагивать.
Как будто я в самом деле была там. Столкнулась с силами настолько потусторонними, могущественными и жуткими, что сам факт их существования не укладывался в голове.
Однако вместе с тем — и не удивлял.
Усилием воли заставив себя сесть, я провела ладонью по лицу, отгоняя наваждение, а потом встала и раздвинула шторы.
Тусклое осеннее солнце уже показалось, осветило еще зеленую траву и желто-красные листья в ней.
Повернув ручку, я открыла окно, впуская эту нарядную жизнь внутрь, и именно в этот момент за моей спиной, как по заказу, зазвонил будильник.
Выйдя из душа, я заказала в номер плотный завтрак на двоих, разве что добавила к кофе апельсиновый сок, а потом пошла стучаться в дверь напротив.
Открыл мне Димка, довольный и свежий.
— Привет! Саша сказал еще полчаса тебя не будить. Шоколадку будешь?
Он не выглядел растерянным или напуганным.
Более того, он держался как уверенный в себе человек, целиком и полностью довольный сложившейся ситуацией.
Маленький, но человек.
— Нет, и ты тоже не будешь, — перехватив за плечо, я легонько подтолкнула его к своему номеру. — Сейчас принесут завтрак.
— Будем отъедаться, пользуясь отсутствием Натальи? — Саша показался из ванной, уже полностью одетый, но вытирающий полотенцем влажные волосы. — Вообще-то это называется «наживаться на чужой беде».
— Давай считать, что я раскаиваюсь, — я усмехнулась в ответ, понимая, что разглядываю его до неприличия пристально.
Он был совершенно обычным. Таким же, как вчера и позавчера.
Таким же, как в моем сне.
Захлопнув дверь, он пошел в номер за мной, и уже на ходу я предупредила:
— Правда, пользоваться придется всего двумя вилками. Я не стала нарываться и просить добавить третий прибор.
— Надеешься, что они обо мне не вспомнят? — Дима устроился на кровати, скрестив ноги, а потом посмотрел на нас по очереди. — Но, если что, я могу есть руками. Я же плохо воспитанный беспризорник.
Ничто не выдавало в нем волнения о своей дальнейшей судьбе, и, если вдуматься, именно это должно было прямо сейчас волновать меня сильнее всего. Ни он, ни я, ни Саша как будто вовсе не рассматривали других вариантов, помимо одного — Димка остается. Живет с нами в гостинице, а потом…
До этого «потом» я додумать так и не успела.
В дверь постучали, и я пошла забирать еду, отметив краем глаза, что двое за моей спиной едва ли не шепчутся о чем-то.
Не зная, что Димка любит, я заказала омлет, бекон, сырники и выпечку, и не прогадала.
Мальчишка ел с таким удовольствием, словно впервые распробовал настоящую еду, но, вопреки ожиданиям, мое сердце не сжималось от горя и ужаса при виде этого.
На интуитивном уровне я знала, что дело тут было не в отвратительной детдомовской кухне, и не в попытке использовать момент.
Ему правда было хорошо. Легко, спокойно, даже весело.
Как человеку, попавшему, наконец, туда, куда шел.
— Так, — закончив с кофе, Саша продемонстрировал ему свой ключ-карту. — Это остается у тебя. Можешь оставаться у меня или у Вики. У меня на столе лежит планшет, он разблокирован. Брать можно, связываться с кем-то из знакомых не советую. Раз уж ты сбежал, оставайся беглецом до конца.
Он не советовался со мной, не уточнял, умеет ли детдомовский мальчишка пользоваться техникой, не предупреждал, чтобы тот был осторожен и не просил не рыться в своих рабочих файлах и моем нижнем белье.
Просто короткий инструктаж от старшего младшему.
Прислонившись бедром к столу, я наблюдала за ними, до определенной степени опасаясь спугнуть.
Димка же кивнул, потом перевел взгляд на меня:
— Скоро вернетесь?
— Не знаю, — Саша ответил ему сам. — Нам нужно по делу, потом еще кое-куда заскочить. Ты ведь справишься?
А вот этот вопрос был настоящим. Почти что с оторопью я расслышала в его тоне тщательно сдерживаемое, но неподдельное беспокойство.
В теории Дима и правда мог испугаться. Заскучать. Передумать.
Мальчик кивнул и коротко улыбнулся, явно неосознанно, но уже очевидно копируя его манеру:
— Не волнуйся так. Я найду, чем заняться.
Глава 19
Не оглядывайся
Монастырское кладбище было самым старым в городе и не имело никакого отношения к Монастырской горе. Оно располагалось в другой части Старолесска на перекрёстке автомобильной дороги с трамвайными путями и аккурат под окнами построенной в середине восьмидесятых девятиэтажки.
Язвительные предположения о том, как приятно, должно быть, жильцам смотреть в окна, давно остались в прошлом, да и сам фасад дома давно облупился, позволяя ему гармоничнее вписаться в общий пейзаж.