Краем глаза я заметила, что «семерка» набрала предельную для неё скорость. Зад машины занесло, но потом расположившееся на водительском сидении существо сумело выровнять ход.
Оно или он — для меня не существовало большой разницы, как его называть, — ехал на нас, намереваясь…
Напугать? Столкнуть прямо в мертвые полупрозрачные руки? Сбить?
Саша не дал мне времени задуматься или в чем-то усомниться. Не оглядываясь на машину и будто вовсе забыв о ней, он бежал вперед, а я, следуя за ним, зачем-то подумала о том, как все это было странно: уходящая вниз к центру города улица, по обеим сторонам которой стояли старинные частные дома, была пуста. Никто не шел домой или по делам, не дожидался трамвая на остановке. Да и трамваев не было.
Улица словно вымерла, и от этого потустороннее безумие казалось кошмаром… или становилось еще более реальным.
Никаких свидетелей. Никого, кто мог бы самим своим присутствием помешать.
Шум старого двигателя раздался прямо за спиной, и Саша выругался вполголоса, развернулся, притягивая меня к себе ближе.
Я успела только вцепиться свободной рукой в сумку, опасаясь, что она откроется или ремень по закону подлости оборвется.
Ни того, ни другого не произошло.
Легкие горели от бега, в горле пересохло, но еще один, последний рывок стоил того — едва не споткнувшись, я оказалась на тротуаре одновременно с Сашей, а «семерку» закрутило на дороге.
Обернувшись, мы в молчании наблюдали за тем, как она сделала несколько кругов, покачнулась, а потом все-таки остановилась.
На бок машина так и не завалилась, но из-под капота повалил густой черный и вонючий дым, и ясно стало, что с места она больше никогда не сдвинется.
Мужчина, через которого ею управляли, остался в салоне. Положив обе руки на руль, он сидел, уставив бессмысленный взгляд через лобовое стекло. Его рот приоткрылся, а по подбородку стекала слюна.
Если кто-то все же примет его за безумного дрифтера и вызовет полицию, если его задержат…
Казалось, ему было не просто все равно. Он вряд ли вообще понимал, где находится, и осознавал себя.
Живой? Или такой же мертвец, как высокий широкоплечий гусар, стоящий…
— Пошли, — Саша потянул меня за локоть, заставляя оторваться от жуткого и вместе с тем завораживающего зрелища.
Я развернулась, пытаясь понять, что нам делать дальше. Его машину мы оставили в гостинице, такси отпустили сразу.
Ожидание трамвая представлялось немыслимым и абсурдным, идти пешком целый квартал, чтобы сесть в маршрутку…
Выстроить сколько-нибудь приемлемый план я не успела, потому что стоило лишь повернуть голову, и стало ясно: ничего не кончилось. Они по-прежнему были здесь, перед нами, — целая безмолвная и жуткая толпа, людей в которой только пребывало.
— Саш… — я поймала себя на том, что начала постыдно цепляться за его рукав.
День выдался теплым, но воздух вокруг был пронизан морозом.
Или могильным холодом, если быть с собой честной.
Что бы мой спутник не представлял из себя на самом деле, справиться со всеми…
— Пошли, — он повторил то же слово, но уже тише, тверже, злее.
Так, что мне самой ни за что не захотелось бы, стоять у него на дороге.
Так и не выпустив моей руки, он двинулся вперед, как ледокол, и покойники не то чтобы расступились…
Они просто не стали ему мешать. Провожая нас равнодушными, лишенными любого выражения взглядами, они держались на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я могла разглядеть узоры на одежде и родинки на лицах, но подойти вплотную не решались.
Сто метров до остановки…
Изменится ли что-то, когда мы дойдем до нее?
Изменится ли что-то вообще⁈
Да и можно ли говорить о том, что что-то случилось?
Саша сказал, что я буду видеть их еще несколько дней.
Значило ли это, что он видел их и раньше, задолго до того, как увидела я?
Видел на кладбище? В саду у Натальи? в «Лагуне»⁈
Мы почти дошли до отмечавшего остановку общественного транспорта знака, на котором был нарисован трамвай, когда одна из калиток открылась.
На улицу вышел мужчина, немолодой, но и стариком я бы его, несмотря на солидный возраст, не назвала. Невысокий, хорошо сложенный, с короткой и аккуратно подстриженной седой бородой.
Он был одет в джинсы, теплую клетчатую рубашку и жилет с множеством карманов, но самое главное, он совершенно точно был живым.
Остановившись, он упер руки в бока и прищурился, внимательно и требовательно осматривая улицу.
Я рвано выдохнула, поняв, что именно было не так во всей этой картине — даже призраки стояли на дороге и вдоль соседних заборов, за нашими спинами, на трамвайных путях и на противоположной стороне улицы, но рядом с его домом их не было.
— Так, — в негромком и приятном голосе мужчины прозвучала тщательно сдерживаемая насмешка. — Совсем обнаглели? Расшумелись тут… А ну, кыш! Кыш!
Он лениво замахал рукой, отгоняя мертвецов, — и правда, как не в меру наглых голубей, — бросил еще один строгий взгляд по сторонам.
И они попятились.
Одни отступали, другие растворялись, исчезая, сливаясь с воздухом.
Повернувшись, мужчина кивнул нам, и Саша тихо засмеялся. Обхватив меня за талию, чтобы ненароком не застыла и не пропустила момент, он увлек меня к калитке, пропустил во двор вперед себя, и на ходу бросил последовавшему за нами хозяину:
— Спасибо, Михалыч!
Глава 21
Собиратель легенд
Даже уехав из Старолесска совсем девчонкой, я отлично знала кто такой Глеб Михайлович Туманов. Археолог, журналист, краевед, — город был обязан ему множеством очутившихся в музее артефактов.
Организация раскопок и исследований, дотации, направленные на восстановление жилого фонда, представляющего историческую ценность, материалы для областного архива — всем этим он занимался сначала из любви к искусству, потом профессионально. Если кто-то хотел узнать что-то о прошлом Старолесска, обращаться следовало к Туманову, и поговаривали, что в помощи он никогда и никому не отказал.
В моём представлении, он должен был быть уже глубоким стариком, но запирающему за нами калитку человеку с равным успехом могло быть и шестьдесят пять, и семьдесят, восемьдесят.
— Привёл всё-таки свою подругу, — развернувшись, он окинул меня оценивающим взглядом, хотя и обращался очевидно к Саше. — Очень красивая. Что вы там устроили? Впечатлить хотел?
— Моя подруга из местных, так что впечатлить её решил не я, — Саша, наконец, выпустил мою руку и поправил растрепавшиеся на бегу волосы. — Извини за беспокойство.
— Из местных, значит? — направившись было к дому Туманов задержался рядом со мной. — Молодёжь… Сначала хотите увидеть, потом видите, потом бежите из города куда подальше. А нас с каждым годом всё меньше. Пойдём в дом.
Он первым шагнул на высокое деревянное крыльцо, а я оглянулась на Сашу.
Тот качнул головой, давая понять, что всё нормально, коснулся моего плеча, предлагая следовать за хозяином.
Он едва заметно, но улыбался, и эта улыбка в сочетании с «Михалычем» наводила на волне определённые выводы: они были знакомы, и знакомы неплохо.
— Эти тоже хороши. Высыпали всей толпой, — Туманов провёл нас широким коридором.
По пути я обратила внимание на старые гвозди, цепочки и даже кинжал, висящие на стене.
Это были вещи, добытые из-под земли во время многочисленных раскопок, — не большой цены, но памятные. Бесценные сувениры, каждый со своей историей.
Частицы Старолесска, мелочи, на которых был замешан фундамент этого города.
— Держи, девочка. Пить наверняка хочется, — Глеб Михайлович протянул мне стакан чистой воды, и я смогла только кивнуть, поднося его к губам.
В горле и правды было сухо, а внутренняя дрожь усиливалась.
Его дом оказался не слишком большим и не богатым, но просторным. Здесь пахло не тленом и умиранием, а традициями, чистотой, теплом и чем-то вкусным.