— Кодового замка, если ты думаешь об этом, тут нет. А если бы и был, он бы уже отключился.
Вытащив из заднего кармана джинсов то, что напомнило мне ключи, он качнул головой:
— Посвети.
Это оказался набор отмычек. Не хуже моих, хотя и меньше.
— Твое счастье, что я пообещала не спрашивать.
— Не спрашивай, — он хмыкнул, вставляя одну из них в замок.
Я держала фонарь ровно, стараясь дышать глубже.
Вламываться без приглашения мне было не впервой, но обычно я обходилась хитростью. Отключить сигнализацию и влезть, как грабители, — то ли это правда было уже за гранью, то ли на фоне всех новостей сегодняшнего дня у меня все-таки начинали сдавать нервы.
— Готово, — Саша выпрямился и открыл передо мной дверь.
Внутри было темно и пахло пылью, и прежде, чем переступить порог, он обвел помещение лучом света.
Я была готова к тому, что фонарь выхватят из темноты новые полупрозрачные неживые лица, но ничего подобного не произошло. В фондах Выставочного центра было тихо и по-настоящему пусто.
В теории мы даже могли бы включить свет, — с улицы его видно не было бы, — но я посчитала это уже запредельной наглостью.
Картины стояли на стеллажах и висели на стенах. Некоторые были оформлены, другие хранились в специальных коробах.
В полной мере осознав безалаберность Юльки и масштаб предстоящей работы, я невольно поморщилась:
— Не то. Нас интересуют особо ценные вещи. Те, которые выставляются редко и хранятся с большими предосторожностями.
— Подожди, — Саша остановил меня, коснувшись локтя, и кивнул на сумку. — Дай планшет.
Как выяснилось, компьютер он предусмотрительно не выключил, и полминуты спустя на экране перед нами развернулся план внутренних помещений Выставочного центра.
Достать такой мне не удалось — оказалось, что для этого нужно взломать как минимум городской архив Старолесска, а это было неоправданно рискованно.
Мастерски проигнорировав мой вопросительный взгляд, Саша развернул планшет так, чтобы нам обоим стало удобно смотреть.
— Вот здесь и здесь, — он увеличил изображение зала, в котором мы стояли и указал пальцем на самый его конец. — Работали несколько маячков. По логике, это кейсы с предметами особой ценности.
Забрав планшет, я осмотрела помещение фондов еще раз, прикинула его размер и место, где стояли мы.
Выходило, что хранилище тянулось подо всем центром, и нам нужно было попасть в его противоположный конец.
— Выходит, так. Идем.
Убрав планшет обратно в сумку, я двинулась вперед, предоставив Саше следовать за собой.
Лучи света выхватывали картины, предметы, этикетки, наклеенные на картонные коробки.
— Я плохо разбираюсь в музейном деле, но почему-то мне кажется, что главному хранителю следовало бы оторвать руки, — в приглушенном голосе Саши слышалось тщательно сдерживаемое, замешанное на удивлении веселье.
— А потом ими же хорошенько стукнуть пару раз, — я согласилась так же негромко, продолжая озираться по сторонам. — Из Азаренковой такой же главный хранитель, как из меня футболист. Спросить бы Захарова, как она попала на эту должность.
— С твоим Захаровым в целом было бы неплохо побеседовать.
— Я не верю, что он замешан. Не хочу этого предполагать, пока нет доказательств.
Возможно, это и звучало непростительно наивно, но я и правда не хотела, а Саше моё нежелание не казалось смешным.
Мы свернули, обойдя высокий стеллаж, наполненный коробками тубусами до самого верха, и только потом Саша спросил:
— Что мы ищем?
Он не задал этот вопрос ни в отеле, ни по пути сюда, ни даже отключая сигнализацию, и эту деликатность я оценила тоже.
Для того, чтобы открыть фото в телефоне, пришлось остановиться, но вторая пара глаз действительно пришлась бы весьма кстати.
— Вот.
На картине была изображена полуобнаженная дева, склонившаяся над чистым озером.
На водной глади играли солнечные блики, а ветер едва заметно шевелил ветви молодой ивы.
— Илья Сметанин, местный художник, самородок, гений. Родился в Старолесске, как и всякий порядочный художник, при жизни не был признан. Женился на дочери местного же купца. Вслед за братьями Ксении они переехали за Урал. Сметанин продолжал писать. В революцию внуки вывезли большую часть его работ из страны. Оставшиеся спрятали в тайнике в подвале дома. Здание было превращено в коммуналку, потом его расселили и дом был разделён на две семьи. В Перестройку местный авторитет выкупил его, собирался отреставрировать и жить, как купец, но несколько пьяных недоумков скорректировали его планы. Дом сгорел, и при разборе пепелища были обнаружены картины Сметанина. Он мало известен, но высоко оценён.
— Насколько высоко?
Саша поинтересовался, вполне нейтрально, и я невольно хмыкнула:
— Примерно как Шишкин. Ирония в том, что потомки никогда не пытались продать его работы. Ими украшали гостиные, хвастались прадедом-художником друзьям, но не предполагали, что они имеют ценность. Нужды в том, чтобы расставаться с ними, семья не испытывает, поэтому каждая картина вызывает большой ажиотаж.
Мы миновали полки, на которых хранились бесценные образцы старолесской вышивки, и мне пришлось подавить в себе желание открыть одну из коробок и посмотреть. Быть может, даже вынести что-то просто бестолковой Юльке на зло.
До сих пор привычно отстававший на шаг Саша догнал меня, и мы пошли рядом.
— И когда мы найдём её?..
Даже если он допускал, что я в самом деле задумала ограбление, недовольства этим не высказывал, и я усмехнулась снова:
— В идеале мы должны её не найти. Судя по состоянию фондов, на порядок рассчитывать не приходится, но такие вещи всё же содержат определённым образом.
— При условии, что главный хранитель понимает их ценность.
Я остановилась так резко, что он по инерции меня обогнал, а потом вынужден был вернуться.
— Что?
Саша был немного, но выше ростом, так что мне пришлось вскинуть голову, ловя его взгляд:
— Даже не произноси этого. Наша задача — войти, увидеть или не увидеть и тихо уйти. Копаться можно хоть до рассвета, но ни тебе, ни мне нельзя попасться на проникновении сюда. Богатырёв старательно изображает лёгкую степень идиотии, но он далеко не дурак. И к отключившейся вместе с камерами сигнализации у него возникнут вопросы.
Сама не зная почему, я перешла почти на шёпот, и в этой тишине раздавшийся под потолком характерный стрекот оказался почти оглушительным.
Саша тоже услышал, посмотрел на потолок, откуда шёл звук, и развернулся за секунду до того, как в хранилище вспыхнул ослепительно яркий электрический свет.
Он ударил по глазам так резко, что мне пришлось на секунду зажмуриться, а когда я открыла глаза, из-за ближайшего шкафа уже появился Геннадий Петрович собственной персоной.
— Приятно, что полным идиотом вы, Виктория Сергеевна, меня всё же не считаете.
Глава 26
Тайна исчезновения
Поняв, что мы всё-таки попались, Саша развернулся так, чтобы я осталась за его спиной, но оказалось, что защищаться или оправдываться нет необходимости.
Богатырёв не возмущался, не кричал, не требовал объяснений и не угрожал полицией.
Он просто сказал: «Пойдемте».
Первым направился к выходу, в молчании пересёк хранилище. Выпустив нас, погасил свет и запер дверь, а потом повёл к себе в кабинет.
Привычный дешёвый костюм он сменил на вполне приличные джинсы и джемпер, а в лице не осталось и следа той сладкой мягкости, что вызвала во мне раздражение при знакомстве.
Включив мягкую лампу, он присел на край стола и окинул нас обоих задумчивым взглядом, задержался на мне:
— Я видел людей, готовых покупать. Вы явно не одна из них. Но и на воровку вы не похожи. Вернее, вы похожи на воровку, которой следовало бы работать с ценностями другого уровня. Так что? Вы кто?
В свою очередь прикинуться дурой было ещё можно, но уже ни к чему.