В конце концов, открытый разговор действительно мог здорово облегчить всем нам жизнь. Особенно с учётом того, что господин директор явно был на него настроен.
Расстегнув маленькое потайное отделение сумки, я вытащила и продемонстрировала Богатырёву своё удостоверение в раскрытом виде.
Подавшись вперёд, он прочитал, криво ухмыльнулся, потом сложил руки на груди.
— Страховой следователь «Стелла-групп». Хорошая страховая. Если не ошибаюсь, начальник следственного отдела там тоже Кречетова… Марина, кажется.
— Полина. Это актуальная жена. Я бывшая, — убрав «корочку» обратно в сумку, я снова посмотрела на Богатырёва. — Поговорим?
Затылком я вполне осязаемо ощутила заинтересованный взгляд Саши, но его вопросы мы в любом случае были вынуждены оставить на потом.
Геннадий Петрович качнул головой:
— Спрашивайте.
Он не улыбался откровенно, но я готова была поклясться, что ему нравится происходящее. Пусть не откровенный азарт, но живой интерес разлился по комнате, и дышать в ней стало как будто бы легче.
— Меня интересует «Мечтательница» Сметанина. Она должна находиться в фондах Старолесского краеведческого музея.
Директор коротко поморщился, словно услышал нечто отвратительное:
— Украдена.
Я осеклась, будто получив оплеуху.
— И вы так просто об этом говорите?
— Не рвать же мне теперь на себе волосы, — он пожал плечами и сменил позу на более открытую, оперся руками о стол за своей спиной. — Как я понимаю, картина где-то всплыла? Если ею заинтересовалась солидная страховая с безупречной репутацией.
Любого другого я со сдержанной снисходительностью вернула бы в рамки, запрещая перехватывать инициативу, но с этим человеком нужно было иначе. Откровенно взамен на его откровенность.
— Её выставили на продажу в одной очень приличной галерее. С документами всё в порядке, и цена соответствует рыночной, но посредника и покупателя смущают нюансы. По последним официальным данным, полотно было передано в дар Старолесскому Краеведческому музею и никогда не покидало фонды.
— До тех пор, пока фонды не утонули и не были переданы нам, — внимательно слушавший Богатырёв кивнул, глядя себе под ноги. — Я всё думал, что же такое вам понадобилось.
Он был одновременно ошеломлён и удовлетворён открывшейся правдой, и я невольно улыбнулась, садясь в кресло:
— И решили выяснить это, поймав меня с поличным?
— Вы не похожи на человека, который любит ждать. Тем более, Марьяночка явно произвела на вас неизгладимое впечатление, — он улыбнулся мне в ответ, а потом кивнул на Александра. — Сигнализация — одна из самых дорогих вещей, что есть в этом центре. Не знал, что страховые следователи работают с такими специалистами.
Тот не ответил, но почти минуту они буравили друг друга тяжёлыми, подозрительными взглядами, пока я, наконец, ни опомнилась:
— Это получилось спонтанно.
— Пусть так, — согласившись, Богатырёв направился к стоящему в углу столику. — Чаю хотите? Кофе? Воды? Пробираться в музейные фонды, надо думать, дело волнительное.
— Воды, если можно, — Саша подошёл и присел на подлокотник моего кресла.
Он поблагодарил директора кивком, принимая от него гранёный стакан с минералкой, осушил половину в пару глотков, и только потом поинтересовался:
— Как вышло, что вы не заявляли о краже? Если бы заявление было, в страховой узнали бы об этом за час.
— Ну почему же? Заявлял. У меня даже были вполне конкретные подозреваемые. Люди, пришедшие к нам работать из музея. Официально — прикрепленные к Выставочному центру, чтобы заниматься музейными фондами, — Геннадий сел на старый, но всё ещё остающийся в прекрасной форме стул и положил ногу на ногу, обращаясь ко мне. — Вы ведь неплохо знакомы с Захаровым?
— Настолько, насколько ученица может быть знакома с учителем, — в свете всего, я предпочла ответить обтекаемо.
Богатырёв хмыкнул, сцепил на колене пальцы в замок.
— После того, как я подал заявление о краже полотна, на Вячеславыча завели дело.
— Что?
Я подалась вперёд от удивления, а он улыбнулся мне зло, с пониманием:
— Так отреагировали все, кто его знает. Ему вменяли присвоение найденных во время раскопок предметов старины, в частности, монет, представляющих культурную ценность и подлежащих передаче в государственный музей. Его задержали на сорок восемь часов, провели в квартире обыск. А потом мне мягко намекнули на то, что заявление о пропаже Сметанова неплохо было бы забрать.
— И вы забрали, — Саша допил воду и встал, чтобы поставить стакан на место.
— Забрал, — Богатырев пожал плечами, всё так же глядя не на него, а на меня. — Музейных настоятельно попросил уволиться по собственному желанию. Дело с картиной замяли, Захарову даже принесли официальные извинения. Я заключил, что об этом будет лучше забыть.
Ситуация представлялась настолько грязной, что я некоторое время разглядывала его кроссовки, прежде чем заговорить снова.
— Как давно это было?
— Чуть больше двух лет назад. Не спросите, готов ли я повторить все это под запись?
Я вскинула на него взгляд, потому что как раз в эту минуту взвешивала, насколько подобный вопрос будет уместен.
— А вы готовы?
Геннадий Петрович плавно пожал плечами, как будто ему было отчаянно весело, но откровенный смех он считал неприличным:
— Почему нет, если кречетовского влияния хватит, чтобы история с Вячеславычем не повторилась?
— Не повторится, — Саша остановился рядом с ним и произнёс это так уверенно, что Богатырёв поднял к нему лицо.
Они снова смотрели друг на друга слишком долго, слишком странно, а потом Геннадий перевёл взгляд на меня:
— Значит, договорились. Приходите днём, чтобы у нас было достаточно времени. Я расскажу вам всё то же самое под диктофон. У вас будет время подготовиться и подумать, какие ещё вопросы вы хотели бы мне задать. Кроме того вы получите от меня показания в письменном виде. Если кто-то попытается оспорить подлинность записи, вы легко докажете её через графологическую экспертизу.
Предложение было настолько щедрым и вместе с тем неоднозначным для него лично, что я невольно задумалась, откидываясь в кресле.
— Зачем вы это делаете?
Правильнее всего было спросить именно так — не «почему», а «зачем».
Богатырёв покачал головой:
— Считайте, что меня просто все достало. Как и любой человек, я не люблю оставаться в дураках, Виктория. Не возражаете, если мы откажемся от отчеств?
— С удовольствием, — в отличие от него, я давить полную предвкушения улыбку не стала. — Позволишь, в таком случае ещё один вопрос?
Переход на «ты» оговорен не был, но Геннадий удовлетворенно усмехнулся:
— Всё, что в моих силах.
В отличие от него, у меня был выбор, рисковать или нет, но я отдала предпочтение первому варианту.
Вытащив из сумки кинжал, я молча показала его Богатырёву, держа за остриё.
Поняв, что именно находится у меня в руках, он даже не поднялся, а вскочил, устремляясь вперёд, и, внутренне собравшись, я не отдернула руку, но и не выразила готовности передать эту вещь ему, даже на время.
Поняв, он молча взял со стола лупу и кинул снизу вверх:
— Мне нужно увидеть остриё.
Зная, что он ищет, я не стала ничего говорить, просто перехватила кинжал за рукоять, разворачивая другой стороной.
Геннадий склонился над ним, нахмурился сильнее, а потом отложил увеличительное стекло:
— Да, это тоже наше. Но заявлять о пропаже этой вещи я не стану.
В уютном полумраке, создаваемом лампой, было особенно хорошо видно, что глаза у него блестели.
Он не спрашивал, где я взяла кинжал, почему интересуюсь им и каким образом он связан со Сметаниным.
Узнав оружие, он готов был откреститься от него, если придётся. Даже если его исчезновение всплывёт, и отвечать за это, как директору Выставочного центра, придётся ему.