— Тогда, может быть, машину стоит взять тебе?
Внутренний голосок пискнул, что для полной сюрреалистичности картины нам недостаёт только обсуждения списка покупок и фильма на вечер, но я от него отмахнулась.
Однако Саша, по всей видимости, подумал о том же, потому что на его губах мелькнула тёплая и красивая полуулыбка.
— Вам так будет удобнее. А мне вполне достаточно такси.
Глава 31
Кастет
Вести машину оказалось легко.
Поворачивая ключ в зажигании, я еще опасалась, как справлюсь с дорогой из-за количества попадающихся на ней призрачных телег и людей, но дело пошло на удивление гладко.
Автомобиль слушался великолепно, светофоры переключались как по заказу. Проезжая мимо «Привидений» я даже бросила взгляд в их сторону.
Предсказуемо, рядом с домами толпились мертвецы из разных эпох, но, отстраненно удивившись самой себе, я отметила, что они не вызывают во мне ни страха, ни брезгливости, ни жалости.
Просто такие же жители Старолесска, как и все остальные.
Перед тем, как отправиться в «Лагуну», я завернула в магазин электроники и купила еще один диктофон. В предложенных обстоятельствах даже самая надежная и проверенная техника могла выйти из строя, а я хотела подстраховаться.
Димка возможности съездить в Выставочный центр обрадовался. Светлана проводила нас до машины, и, хотя она оставалась все такой же полупрозрачной, крови на ней стало еще меньше.
Более того, я вынуждена была признать, что менялось и выражение самого ее лица. У тех, кто пытался забрать у меня кинжал возле кладбища, лица были мертвыми, как им и полагалось. На них не читались чувства, в пустых глазах не мелькали искорки осмысленности.
Эмоции Светы были скупыми, как будто не могли проявиться в полную силу, и все же что-то в ней изменилось, стоило мне рассказать о Наталье и о том, что под давлением Саши она согласилась переехать к Туманову.
Пересекая двор новая хозяйка этой гостиницы выглядела… Нет, не живее, но энергичнее точно. Я по-прежнему не слышала ее, но по общему фону казалось, что готовность неотступно следовать за мальчиком и беречь его сменилась в ней жаждой действия и борьбы.
Мог ли таким образом сказаться тот факт, что Саша сегодня занимался её похоронами?
Я оставила это на потом, решив, что спрошу его вечером.
Войдя в Выставочный центр, Димка повёл себя как обычный ребёнок — одновременно оживился и притих, завороженный строгой тишиной и приглушённый запахом пыли.
По пути к директорскому кабинету навстречу нам попалась Юлька, бледная и чем-то озабоченная, но, увидев моего спутника, она разулыбалась.
Дима тут же получил приглашение на чай и в хранилище, если пообещает вести себя хорошо и быть аккуратным, но, к моему огромному удивлению, он отказался. Вместо того, чтобы воспользоваться возможностью заглянуть в святая святых, он захотел пойти со мной, и я испытала облегчение, почти смывшее горечь прошедшего утра.
Его появление, разумеется, вызвало в Юльке любопытство, и моего небрежного «сын знакомой, за которым понадобилось присмотреть» ей явно было недостаточно.
Впрочем, беспокоило меня не опасение, что пацан болтнет лишнее. В нем я как раз не сомневалась.
Однако оставить его одного, без присмотра, представлялось немыслимым. И, если быть с собой честной, совсем не потому, что он был нашим главным и единственным, по сути, шансом на спасение этого проклятого города. Я банально боялась его потерять.
Не представляя, как отреагирует на его присутствие Богатырёв, я на всякий случай приготовилась объяснять, что совесть не позволит мне оставить мальчика без присмотра, но Геннадий, как ни странно, воспринял наше совместное появление, как должное.
Выдав Димке чай, вазу с конфетами и несколько альбомов, он полностью переключился на меня.
Свои показания он действительно написал от руки, да ещё и в двух экземплярах.
В попытке перестраховаться, запись нашего разговора я вела сразу на три устройства: свой диктофон, тот, что купила по пути, и на встроенный в телефон. Уловив идею, господин директор выложил на стол и свой мобильник, чем окончательно углубил моё к себе уважение.
Беседа заняла больше часа. Сначала он рассказывал, потом я начала задавать вопросы. Мы не касались пропавшего из фондов кинжала, словно его и не было вовсе, но всё остальное оставляло за Богатыревым право в случае глобальной ревизии сказать, что он просто не знал. Не заметил. Его оплошность, конечно же, но со всяким может случиться, когда фонды то тонут, то их разворовывают нечестные и жадные люди. Люди, на которых можно всё списать. Люди, чьим словам едва ли поверит следствие.
Когда мы закончили, и заварочный чайник с отменным зелёным чаем опустел, я ощущала себя выжатой до предела, но довольной. Судя по улыбке Геннадия, он это чувство полностью разделял. Давно забывший об альбомах Димка откровенно развесил уши и слушал с таким восторгом, что мы оба улыбнулись.
— Есть подозрение, что юноша пойдёт по твоим стопам, — Богатырёв встал и повел плечами, разминая затекшие мышцы.
— Главное, чтобы ему нравилось, — я улыбнулась в ответ, и только потом поняла, что именно сказала.
Он благополучно пропустил мимо ушей мои объяснения, приняв Димку за моего сына, а я, не задумываясь, это подтвердила.
И сам Димка это слышал. Слышал и не подумал возразить даже движением брови. Принял как должное.
Геннадий проводил нас до выхода и на прощание легко пожал мою руку:
— Рад с тобой познакомиться, Вика.
Мне показалось, что его палец задержался на тумановском кольце дольше, чем следовало, но это могло быть всего лишь случайностью, ведь в целом ничего, что меня насторожило бы, в его поведении не прослеживалось.
Чуть выше по улице было отделение почты, и первым делом я потянула Димку туда. Сфотографировав показания директора, я отослала их и запись нашего разговора Полине, а после отправила две ценные бандероли: одну на своё имя в «Лагуну», другую Антону на адрес «Минервы». В каждой из них лежали бумаги с подписью Геннадия и диктофон.
С этого момента мое расследование в Старолесске можно было считать законченным. Теперь, даже если всё пойдёт плохо, и я погибну, как Степанов и Света, Поле хотя бы не придётся начинать все с начала.
Подъехав к Выставочному центру, мы даже припарковались изумительно удачно, у самого входа. От почты до машины было метров двести, и, преодолевая их неспешным шагом, я думала, что день вышел и правда неплохим. Темнеть ещё не начало, но солнце уже сделалось прощально-ярким. Ещё час-полтора, и оно закатится, погружая Старолесск во тьму, к которой тот привык и чувствовал себя в ней так уютно.
— Сейчас напишем Саше, потом поедем в магазин. Тебе правда нужны хотя бы вторые джинсы, — я посмотрела на Димку, и тот улыбнулся в ответ:
— Ты знаешь, что из вас получатся отличные родители?
По сути, это был не вопрос, но в груди всё равно ёкнуло. Ведь так просто, в самом деле.
В теории.
— Поехали, — улыбнувшись в ответ, я обняла его за плечи, одновременно опуская свободную руку в карман, чтобы достать ключи.
Они появились с двух сторон одновременно. Вроде бы обычные люди, но я безошибочно узнала их по неправильным, искривлённым, плывущим лицам, которых другие прохожие не видели.
Трое мужчин, одна женщина.
Димка застыл, вытянулся в струну, как взявшая след гончая.
Сзади мелькнула ещё одна тень, и, заметив её краем глаза, я схватила мальчишку за куртку и бросилась вперёд.